Физика процесса была проста. Если враг бьет в вертикально стоящий щит, вся кинетическая энергия удара приходится на суставы и позвоночник одного легионера. Если же щит наклонен, вектор силы раскладывается на две составляющие: нормальную (которая гасится упором ноги в землю) и тангенциальную (которая заставляет оружие врага соскальзывать вверх и уходить в пустоту). Более того, перекрывающиеся щиты работали как единая гидравлическая система Pascal. Давление, приложенное к одной точке, передавалось на всю массу строя. Одиночный боец принимает лишь малую долю нагрузки, остальное гасится общим весом тридцати пяти человек.

— Принять удар! — скомандовал я, упираясь плечом в зажим скутума и чувствуя, как новобранец позади меня изо всех сил давит мне в спину, создавая дополнительный противовес.

БАМ!

Первая шеренга скелетов врезалась в нас. Тяжелый топор варвара с визгом скользнул по наклонной бронзовой плоскости моего щита, уйдя выше и оставив лишь глубокую царапину. Вся чудовищная сила удара, которая должна была перерубить меня пополам, ушла в землю через мою выставленную назад ногу и распределилась по спинам стоявших сзади бойцов. Наш строй даже не шелохнулся. Мы стояли как скала.

— Работаем! Ткнуть! — скомандовал я.

Из-под наклоненных щитов синхронно, словно жала гигантского насекомого, высунулись короткие гладиусы. Короткий, экономный выпад на двадцать сантиметров — ровно столько, чтобы достать до коленных суставов и сочленений мертвецов.

Хруст. Хруст. Хруст.

Первый ряд нападающих просто рухнул под наши ноги, лишившись опорных конечностей. Наш синий купол Эгиды вспыхнул ярче. С добавлением новых бойцов — пусть даже испуганных новобранцев — общая ментальная масса строя увеличилась.

Это была чистая математика. Энергия эгрегора когорты росла не линейно, а экспоненциально в зависимости от количества синхронизированных разумов. Тридцать человек давали одну силу купола. Тридцать пять — уже почти в полтора раза больше.

— Спурий! — крикнул я декану, который стоял на правом фланге, успешно удерживая свою секцию. — Видишь ту группу у скалы? Там еще десяток наших прижали! Прорываемся к ним!

— Луций, мы не удержим темп, если будем собирать всех подряд! — отозвался он, вытирая пот и кровь со лба. — Мы увязнем!

— Не увязнем! Чем нас больше, тем сильнее наша Эгида! — отрезал я. — Больше масса — больше импульс! Физика, декан! Мы станем тараном, который ничто не остановит!

Мы снова двинулись вперед, но теперь наша «черепаха» действовала иначе. Мы не просто защищались — мы использовали свою возросшую массу для агрессивного вытеснения противника.

Перед нами возник завал из обломков скал и сломанных телег снабжения, за которым укрепились несколько десятков скелетов-лучников. Они методично расстреливали остатки выживших легионеров, чьи стрелы, пропитанные темным некро-эфиром, пробивали даже кольчуги.

— Приготовиться к таранному удару! — скомандовал я. — Первый ряд — щиты прямо! Прижать плечом к плечу! Второй ряд — упор в спину! Мы должны пройти этот завал насквозь!

Я быстро прикинул в уме параметры уравнения.

«Масса нашей группы — около пяти тонн вместе с доспехами и подобранными бойцами (нас было уже около сорока пяти человек). Скорость бега — около трех метров в секунду. Импульс тела (p=mv) равен пятнадцати тысячам килограмм-метров в секунду. Кинетическая энергия (Ek=2mv2) — больше двадцати двух килоджоулей. Для хрупких костяных конструкций без мышечной массы такой удар эквивалентен прямому попаданию бетонного блока».

— Бегом… МАРШ! — заорал я.

— ААААААГХ! — взревели легионеры, поймав единый порыв ярости.

Наша коробка сорвалась с места, стремительно набирая ход. Земля гудела под нашими ногами. Стрелы варваров бессильно рикошетили от нашей синей Эгиды, сгорая в воздухе. Скелеты-лучники попытались перестроиться, но было слишком поздно.

Пять тонн железа, кожи и яростных человеческих тел на скорости врезались в завал.

Это был сокрушительный удар. Костяные конструкции буквально взрывались при столкновении с нашей стеной щитов. Черепа разлетались в пыль, ребра лопались со звуком сухих веток, ржавое оружие варваров разлеталось во все стороны. Мы прошли сквозь их позицию, как нож сквозь масло, даже не замедлив шаг.

— Не останавливаться! — кричал я, чувствуя, как адреналин бурлит в моих венах, а искра в солнечном сплетении разгорается все сильнее, вибрируя в унисон с топотом сорока пар ног. — Держать шаг! Левой! Левой! Левой!

Мы пробились сквозь завал и вышли на оперативный простор котловины.

До ставки Легата оставалось не более двухсот метров. Но путь нам преграждал огромный костяной голем — трехметровый монстр с черепом гигантского тура, который как раз в этот момент разворачивал свое массивное тело в нашу сторону, почуяв новую угрозу.

Его пустые глазницы вспыхнули зловещим зеленым огнем, и он сделал первый тяжелый шаг навстречу нашей «черепахе», занося свое чудовищное костяное лезвие.

«Ну что, Архимед, — подумал я, крепче сжимая гладиус и чувствуя, как синее пламя нашей Эгиды концентрируется на передней кромке моего щита. — Давай посмотрим, как твой рычаг сработает против этой горы костей».

Прорыв

Чудовищный голем с бычьим черепом вместо головы издал глухой, инфразвуковой рев, от которого у меня внутри завибрировали все органы. Тварь медленно, но с пугающей неотвратимостью разворачивала свою трехметровую массу в нашу сторону. Кости, из которых состояло её тело, скрежетали и притирались друг к другу с сухим, мерзким звуком. В её правой руке, собранной из десятков берцовых костей человеческих жертв, было зажато огромное костяное лезвие, покрытое зазубринами.

Но голем был не единственной проблемой.

Над нашими головами небо окрасилось в багровые тона. Оставшиеся на скалах варвары-лучники, заметив наше стремительное движение, перенесли огонь на нашу «черепаху». Сверху посыпался град стрел. Но это были не обычные стрелы — их наконечники были обмотаны паклей, пропитанной темным, горящим некро-эфиром. Они летели вниз, оставляя за собой фиолетовые огненные хвосты, похожие на падающие кометы.

— Закрыть верх! — хрипло скомандовал я, переходя на тяжелый, размеренный бег. — Спурий, держи стык! Не давай огню просочиться!

Тук-тук-тук-тук! — стрелы забарабанили по нашему панцирю.

Сила удара падающей сверху стрелы невелика, но когда их сотни, а их наконечники горят магическим пламенем, физика процесса меняется. Фиолетовый огонь при соприкосновении с нашей Эгидой не тух. Он растекался по синему куполу вязкой, шипящей жижей, которая буквально выжигала ментальную энергию моих бойцов.

Я почувствовал, как строй дрогнул. Несколько человек в центре коробки споткнулись. Наша синяя Эгида начала блекнуть, сжимаясь и прогибаясь под весом огненного ливня. Воздух внутри «черепахи» мгновенно нагрелся градусов до пятидесяти. Мы дышали чистым дымом и испарениями уксуса, легкие горели, пот заливал глаза, разъедая веки.

— Луций… я больше не могу… — прохрипел бежавший рядом Руф. Его лицо было багровым, вены на шее вздулись, а руки, державшие Сигнум, мелко дрожали. — Эгида… она жрет мои силы… будто кровь из меня пьет…

Он был прав. Неподготовленные новобранцы и измученные маршем ветераны отдавали свою жизненную энергию хаотично. Они паниковали. Их сердца бились с разной частотой — у кого-то сто сорок ударов в минуту, у кого-то сто восемьдесят. Их мозг генерировал несвязанные, панические волны. В электродинамике это называется отсутствием когерентности. Если волны не синхронизированы, они гасят друг друга, превращая полезную работу генератора в пустой нагрев.

«Мне нужно синхронизировать их, — понял я с ледяной ясностью кризис-менеджера. — Если я не приведу их мозговую активность и дыхание к одному знаменателю, наш купол лопнет через тридцать секунд, и мы просто сгорим заживо».

На Земле, в МЧС, нас учили методам групповой психотерапии в экстремальных ситуациях. Один из самых эффективных приемов борьбы с паникой в замкнутом пространстве — это навязывание единого дыхательного ритма. Метод «коробки» или тактическое дыхание.