— Слушайте мой голос! — заорал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, глубоко и авторитетно, перекрывая грохот снаружи. — Никто не смотрит вверх! Никто не думает о смерти! Слушайте только мое дыхание!

Я сделал глубокий, шумный вдох через нос на четыре счета.

— ВДОХ! Раз, два, три, четыре…

Я заставил себя сделать это максимально громко. Мои легкие расширились, преодолевая сопротивление горячего воздуха.

— Задержали дыхание! Раз, два, три, четыре…

Руф инстинктивно повторил за мной. За ним — Децим. Затем — Спурий. Паника заразительна, но дисциплина и ритм заразительны еще сильнее. В замкнутом пространстве «черепахи» дыхание соседа физиологически влияет на твое собственное.

— ВЫДОХ через рот! Раз, два, три, четыре…

— Задержка! Раз, два, три, четыре…

Мы сделали один цикл. Затем второй. Третий.

И тут произошло то, чего я не ожидал, но к чему подсознательно стремился.

Моя собственная маленькая искра в солнечном сплетении, которая раньше лишь лениво пульсировала, вдруг резко расширилась. Она словно превратилась в электромагнитную катушку, а я сам — в сердечник трансформатора.

Я интуитивно нащупал ментальный ритм этих пятидесяти человек. Мой разум, закаленный годами самоконтроля и холодной логики, выступил в роли стабилизатора частоты. Я начал собирать их хаотичные, рваные ментальные импульсы страха, пропускать их через себя, как через фильтр, и возвращать обратно — но уже в виде чистой, когерентной синусоиды.

Это было невероятное, почти божественное ощущение. Я не просто слышал их дыхание — я чувствовал биение каждого сердца в нашей коробке. Я чувствовал, как страх уходит из их душ, сменяясь суровой, тупой решимостью выжить. Их воля сливалась с моей.

— ВДОХ! — скомандовал я, и пятьдесят человек синхронно расширили грудные клетки.

ГУУУУУМ!

Наша синяя Эгида над головами внезапно изменилась. Дрожащий, бледный купол в секунду уплотнился, превращаясь в сияющую, полусферическую броню глубокого ультрамаринового цвета. Стыки между щитами исчезли — теперь нас защищало монолитное энергетическое поле, похожее на закаленное стекло. Фиолетовый огонь варваров больше не растекался по нему — он просто отскакивал во все стороны, превращаясь в безобидные искры.

— О боги… — выдохнул Децим, и в его голосе было не просто облегчение, а благоговейный трепет. — Луций… что ты делаешь?..

— Я держу строй, старик! — ответил я, чувствуя, как по моим вискам течет горячий пот, а в глазах пульсирует синее пламя. — Двигаемся вперед! Бегом! Раз-два! Раз-два!

Наша «черепаха» больше не была просто группой испуганных солдат. Мы превратились в единый живой организм. Биомеханический таран. Наша скорость выросла, шаги стали легкими, синхронными. Мы буквально летели по заваленному обломками дну ущелья.

Голем с бычьим черепом преградил нам дорогу. Он поднял свое гигантское костяное лезвие, готовясь опустить его на нашу коробку и разрубить нас вместе со щитами.

Но я уже рассчитал траекторию его удара.

«Длина рычага — три метра. Масса руки голема — около двухсот килограммов. Скорость замаха невелика из-за инерции костяных сочленений. Точка приложения силы — центр нашей передней линии щитов. Если мы примем удар в лоб, даже наша усиленная Эгида может не выдержать локального давления в несколько десятков тонн на квадратный сантиметр».

— Спурий! Направляй правый фланг чуть левее! — скомандовал я, не прерывая дыхательного ритма. — Мы пройдем по касательной! Под углом в тридцать градусов к его левой ноге!

— Понял! — отозвался декан.

Мы совершили короткий, слаженный маневр. Наша коробка сместилась в сторону, превращаясь из плоского прямоугольника в заостренный клин. Наша Эгида приняла аэродинамическую форму обтекателя.

Голем нанес удар. Чудовищное костяное лезвие со свистом опустилось вниз.

Но вместо того, чтобы встретить удар плоскостью, наш клин проскользил мимо его траектории. Костяное лезвие голема с оглушительным скрежетом ударило по наклонной грани нашей ультрамариновой Эгиды.

Физика углового соударения сработала безупречно. Кинетическая энергия удара голема была перенаправлена в сторону. Чудовищное лезвие соскользнуло по нашему энергетическому куполу, не причинив нам вреда, и со всей силы вонзилось в скальную породу дна ущелья, выбивая тучи каменной крошки и искр.

Отдача от этого удара была столь сильна, что сам голем потерял равновесие. Его левая опорная нога, собранная из хрупких реберных костей, не выдержала крутящего момента и с сухим треском подломилась. Трехметровый колосс начал заваливаться на бок.

— Не останавливаться! — орал я, задавая темп. — Ткнуть его при проходе! Децим, правый ряд — работаем!

Когда мы проносились мимо падающего гиганта, правое крыло нашего строя синхронно выбросило пилумы. Пять тяжелых железных наконечников с разбегу вонзились в сочленение бедра голема, где пульсировал крупный, фиолетовый кристалл некро-эфира.

ХРУУУСЬ!

Кристалл разлетелся на тысячи осколков. Без своей энергетической батареи голем мгновенно превратился в груду безжизненного строительного мусора. Чудовищное тело с грохотом обрушилось на камни позади нас, поднимая тучи красной пыли.

Мы прорвались.

Впереди, сквозь рассеивающийся фиолетовый туман, я наконец увидел то, к чему мы так упорно стремились.

Центральная площадь ставки Легата была выжжена дотла. Всюду лежали обугленные тела гвардейцев и обломки штабных палаток. В центре этого пепелища, прижатый тяжелым телом своего павшего коня, лежал Легат Авл Клавдий. Его доспех был покрыт копотью и кровью, а лицо искажено от боли.

Рядом с ним, наполовину засыпанный камнями, тускло мерцал Золотой Орел — Аквила легиона. Его янтарный свет почти погас, сжавшись до размеров крошечной искры.

А к раненому генералу уже подбирались трое пепельных шаманов в волчьих шкурах, сжимая в руках ритуальные ножи. Они спешили завершить ритуал и забрать Орла.

— Распустить «черепаху»! — скомандовал я, выхватывая гладиус и чувствуя, как синее пламя в моей груди требует выхода. — К бою! Защитить Легата!

Наша группа с яростным ревом рассыпалась веером, беря раненого генерала в плотное кольцо щитов. Путь к спасению легиона был открыт, но главная битва за его душу только начиналась.

9: Взрывной резонанс

— Держать кольцо! — мой голос сорвался на хрип, но в нем по-прежнему звенела та непреклонная сталь, которая заставляла уцелевших бойцов повиноваться. — Назад ни шагу! Децим, держи правый сектор! Спурий, перекрой проход между телегами!

Сорок с небольшим человек — всё, что осталось от боеспособного ядра нашей когорты, — мгновенно развернулись веером, образовав защитный периметр вокруг расчищенного пятачка. Наша ультрамариновая Эгида, подпитываемая единым тактическим дыханием синхронизированных бойцов, накрыла ставку плотным, гудящим полусферическим куполом. Внутри этой зоны воздух сразу стал чище, хотя земля под ногами всё еще была горячей, как под взорвавшимся котлом.

Я быстро оценил обстановку.

Легат Авл Клавдий лежал на левом боку. Его роскошный анатомический панцирь из позолоченной бронзы был смят с правого бока — туда пришелся удар копыта обезумевшего коня, прежде чем тяжелая туша животного придавила генерала к земле. Легат был без сознания. Из-под его шлема по виску текла струйка темной крови, а дыхание было прерывистым, поверхностным — явный признак тяжелой контузии и перелома ребер.

Рядом, в паре шагов, тускло мерцала упавшая Аквила. Золотой шест со штандартом Орла наполовину ушел в рыхлый пепел. Его янтарный свет сжался до размеров крошечного, едва заметного огонька, который слабо пульсировал, словно догорающий уголек в камине.

А на противоположном конце выжженной площади, всего в тридцати метрах от нас, замерли три фигуры.

Это были шаманы Пепельных племен. Их серые, покрытые ритуальными шрамами лица казались масками мертвецов в зловещих отсветах фиолетового тумана. Тот, что стоял в центре — высокий, одноглазый старик с плащом из шкуры белого полярного медведя, — держал в руках массивный костяной посох. На вершине этого посоха был закреплен огромный, треснувший фиолетовый кристалл темного эфира, который гудел от избытка накопленной энергии. Два других шамана рангом пониже стояли чуть позади, монотонно раскачиваясь и нараспев читая свои кошмарные заклинания.