— С точки зрения теории систем, госпожа Децима, любая хаотичная структура стремится к упорядоченности, если к ней приложить правильный вектор внешней силы, — спокойно ответил я, перекладывая центурионский жезл в левую руку. — Эти люди — высокий энтропийный хаос. Но хаос всегда пластичен. Из него можно выковать самый прочный инструмент, если знать, куда бить молотом.
Валерия пристально посмотрела на меня. В её взгляде смешались гордость, злость и то самое непреодолимое любопытство ученика, которое я так бережно взращивал в ней последние дни.
— Я иду с тобой, — внезапно произнесла она, вздернув подбородок.
Я приподнял бровь.
— Это не место для экскурсий. Там будет грязно, шумно и, скорее всего, очень мокро. Ваше патрицианское самолюбие может пострадать от лексикона этих людей.
— Мое самолюбие не пострадает, потому что я — Децима, и любой из этих ублюдков знает, что моя молния превратит его в кучу углей быстрее, чем он успеет открыть свой грязный рот, — отрезала она, и её глаза на секунду вспыхнули ярче. — К тому же, я хочу увидеть, как твоя «простая физика» справится с тремя сотнями диких зверей. Если они убьют тебя, я должна буду забрать торквес обратно. И… я не хочу, чтобы единственный человек в этом лагере, который умеет думать, сдох в канаве из-за кучки пьяных калек.
«Гордость и любопытство — мощнейшие мотиваторы, — подумал я, запуская мысленный анализ. — Она не может смириться с тем, что я, "человек из низов", знаю о мире больше, чем её академические учителя. Она хочет понять мой метод. Отлично. Иметь за спиной портативную электростанцию мощностью в пару мегаватт в условиях бунта — это отличный тактический резерв. Даже если она будет просто стоять и изображать грозное божество».
— Хорошо, — кивнул я. — Но при одном условии. Вы молчите и не вмешиваетесь, пока я не попрошу. В этой когорте теперь только один закон — и это закон моего жезла.
— Посмотрим, лигуриец, — усмехнулась она, делая шаг вперед и увлекая меня за собой вглубь западного сектора.
Западный сектор форта встретил нас тишиной, которая была гораздо опаснее любого крика.
Здесь не было ровных рядов кожаных палаток, как в первой центурии. Вместо них стояли полуразвалившиеся, наспех сколоченные из сырых досок бараки и рваные шатры, обмазанные грязью для тепла. Вокруг тлели костры из сырого лапника, пускающие густой, едкий дым, который прижимало к земле холодным туманом.
Никаких часовых. Никаких дозоров. На деревянной бочке у входа в сектор лежал легионер в расстегнутом кожаном панцире, уткнувшись лицом в лужу собственного рвотного зелья. Его гладиус валялся в паре метров, наполовину занесенный ледяной крупой.
Я подошел, наступил подошвой калиги на клинок и резко пнул бочку.
Она с грохотом перевернулась. Солдат покатился по замерзшей грязи, судорожно пытаясь вдохнуть и хватаясь за пустой пояс.
— Подъем, боевая единица, — сухо скомандовал я, нависая над ним. — Твой пост сдан противнику. Ты мертв.
— Ч-что… какого хера… — прохрипел он, пытаясь сфокусировать мутные, красные от дешевого пойла глаза на моей кольчуге. Увидев серебряный торквес и палисандровый жезл в моей руке, он осекся, но страха в его лице не было. Только тупая, звериная злоба. — Ты еще кто такой, щегол? Иди мимо, пока зубы целы…
Я не стал тратить слова.
«Физика удара: масса шеста — полтора килограмма, плечо рычага — восемьдесят сантиметров, точка приложения — внешняя сторона бедра в области малоберцового нерва. Требуется минимальное усилие для временной парализации конечности».
Короткий, резкий удар концом шеста пришелся точно в цель. Солдат взвыл, его нога мгновенно подогнулась, и он снова рухнул в грязь, катаясь от острой боли.
— Я твой новый Центурион, — произнес я, не повышая голоса. — Имя?
— В-Вулкан… — прохрипел он, прижимая ладони к онемевшему бедру. — Декан Вулкан… ублюдок…
— Поднимайся, Вулкан. И созывай весь этот свинарник на площадь. У вас три минуты. Если через три минуты здесь не будет всей девятой когорты, я начну уменьшать количество ваших суточных рационов в геометрической прогрессии. Время пошло.
Из бараков начали выходить люди. Они появлялись медленно, как тени, выползающие из загробного мира Аида.
Триста человек. Это действительно был сброд. Здесь были бывшие гладиаторы с клеймами на плечах, татуированные германские наемники, осужденные за насилие, и, что самое страшное, — эфирные калеки.
Я видел их ауры через свое зрение. Это было жуткое зрелище. Вместо ровных, светящихся каналов их тела были покрыты рваными, пульсирующими шрамами темной энергии. У одного из них правая рука постоянно дергалась, испуская слабые, хаотичные тепловые волны — результат выгорания канала огня. У другого кожа на лице была покрыта серой чешуей от неудачного эксперимента с некро-эфиром. Они были злы, измучены постоянной болью от поврежденных нервных окончаний и не верили ни во что, кроме смерти.
Они обступили нас плотным, полукруглым кольцом. Около трехсот злых, голодных, пьяных мужчин. В их руках поблескивали ножи, топоры и тяжелые деревянные колья.
Валерия сделала легкий шаг назад, её рука легла на жезл под плащом. Фиолетовое марево вокруг её плеч начало уплотняться, воздух затрещал от статического напряжения. Но я поднял руку, призывая её к спокойствию.
Из толпы вперед вышел огромный, непропорционально широкий мужчина. Его левый глаз был закрыт кожаной повязкой, а правый горел безумным, желтоватым огнем. Его правая рука, голая по плечо, была покрыта жуткими шрамами, которые тускло светились грязно-красным цветом. Это был эфирный мутант, бывший штурмовик Первого легиона, разжалованный за бунт. Его звали Крито «Мясник».
— Смотрите-ка, парни, — Крито оскалился, обнажая гнилые зубы. — К нам прислали нового командира. И не простого, а с золотой цацкой на руке и серебряным обручем. И бабу с собой привел, чтоб скучно не было. Какая забота от Легата!
Толпа разразилась пьяным, издевательским хохотом.
— Слышь, мальчик, — Крито сделал шаг ко мне, его изуродованная рука начала заметно нагреваться, воздух вокруг неё пошел тепловой волной. — Мы здесь, в девятой, не любим чистеньких офицеров. Предыдущий центурион попробовал забрать у нас вино. Мы нашли его в ущелье… случайно упал на собственный меч. Пять раз. Ты хочешь повторить его судьбу? Или просто отдашь нам свои побрякушки, оставишь девку и пойдешь обратно к Клавдию плакаться в подол?
Я посмотрел на Крито.
«Анализ противника. Масса — около ста десяти килограммов. Физическая сила колоссальная. Деформация эфирных каналов правой руки дает ему возможность генерировать локальный тепловой импульс до ста пятидесяти градусов по Цельсию — достаточно, чтобы заживо сварить мясо на руке противника или прожечь доспех. Но эта же деформация делает его нервную систему крайне нестабильной. Скорость реакции снижена из-за алкогольного опьянения и постоянного болевого синдрома. Центр тяжести смещен на левую, здоровую ногу».
— Крито, — спокойно произнес я, вонзая свой центурионский жезл в землю перед собой. — Ты считаешь себя сильным, потому что твоя поврежденная рука может нагревать воздух? С точки зрения термодинамики, ты — просто неисправная печка, которая тратит энергию своего тела на бесполезный нагрев окружающей среды. Ты сжигаешь свои собственные ткани, Крито. Твои почки откажут через год, если ты не перестанешь стимулировать этот поврежденный канал.
Хохот в толпе мгновенно стих. Крито замер, его единственный глаз широко раскрылся от изумления. Он явно ожидал угроз, криков, приказа гвардейцам или попытки вытащить меч. Но этот холодный, медицинский диагноз застал его врасплох.
— Что… что ты несешь, щенок? — рыкнул он, и его рука вспыхнула ярче, приобретая угрожающий багровый оттенок. — Я сейчас твою башку этой печкой расплавлю!
Он сделал резкий рывок вперед, занося свою пылающую руку для сокрушительного удара.
«Вектор атаки — прямой, восходящий. Скорость движения — 4.5 метра в секунду. Противодействие: уклонение с одновременным воздействием на уязвимый узел системы».
