— В смысле?

— Подстанцию обесточили. Я сам видел разрыв. А лампы в коридоре светились. Не ярко. Синим каким-то. Григорич сказал всем выйти, потом полез к шкафу. Один инженер приехал — такой же, как эти сегодня. Серая куртка, документы, всё уверенно. Они орали друг на друга. Инженер требовал «снять узел», Григорич говорил, что нельзя, обратка пойдёт на жилой сектор.

— И?

— Инженер приказал всё равно.

Петрович сжал кружку.

— Григорич полез сам. Вспышка была. Потом его не стало. Только инструмент на полу.

— А тот инженер?

— Сказал, что произошла дуга. Нас вывели. На следующий день начальство собрало всех, объяснили про несчастный случай, взяли подписки. Через неделю похороны. Гроб закрытый.

Сергей посмотрел на страницу журнала.

— А сегодня Синицын выглядит на сколько?

— На сорок. Как тогда. Может, чуть старше.

— Он тебя узнал?

— Не знаю. На меня один раз посмотрел. Лицо вообще не изменилось.

— Если это действительно он.

Петрович резко поднял взгляд.

— Это он.

— Я не спорю. Просто теперь у нас список вариантов шире. Человек не стареет. Человека вернули. Человека скопировали. Или ты видел что-то, что носит его лицо.

Коля поморщился.

— Последний вариант можно было не говорить.

— Можно. Но тогда он от этого не исчезнет.

Сергей вернулся к архиву. Теперь они искали не просто странные записи, а Синицына. Фамилия встречалась десятки раз с конца семидесятых до 1986 года. Он участвовал в авариях на подстанциях, теплотрассах, водозаборе, телефонных узлах. География казалась бессистемной, пока Андрей не предложил взять карту.

Старую схему города нашли в шкафу начальника. Большой лист, пожелтевший на сгибах, примерно 1982 года. Сергей разложил его на столе и начал отмечать адреса красным маркером. Первый. Второй. Третий.

После десяти точек стало видно, что они образуют дугу.

После двадцати — почти окружность.

После тридцати все замолчали.

— Это не аварии, — сказал Андрей. — Это узлы.

— Похоже.

Сергей провёл линии между точками. Они образовывали сложную сеть, напоминающую одновременно электрическую схему и геодезическую разбивку. Чем дольше они смотрели, тем меньше рисунок походил на случайность. Четыре крупных подстанции лежали почти точно на одной дуге, две старые котельные замыкали её с севера, насосная станция и телефонный узел формировали диагональ. Если бы речь шла только об электричестве, половина связей не имела смысла. Но если второму слою были важны не провода, а сами устойчивые точки городской жизни — места, где постоянно течёт энергия, вода, информация, люди, — схема становилась почти логичной.

Лена принесла из диспетчерской ещё три папки со старыми адресами и начала диктовать Сергею даты. В девяносто третьем на улице Кирова жильцы три раза жаловались, что лестница между шестым и седьмым этажом «стала длиннее». В девяносто восьмом на насосной рабочие видели в закрытом резервуаре свет, хотя тот был пуст и обесточен. В две тысячи первом бригада выезжала на кабельный коллектор, где приборы показывали напряжение после физического отсоединения линии. Во всех случаях аварии закрывались формулировками вроде «неисправность не подтвердилась» или «самоустранилось».

— Мы это годами видели, — тихо сказала Лена. — Просто каждый раз отдельно.

— Так и прячутся лучшие проблемы, — ответил Сергей. — По одной выглядят как дурь. Соберёшь в таблицу — уже система.

Коля ткнул пальцем в точку на юге города.

— А здесь что? Я эту котельную знаю. Её снесли лет пять назад.

Сергей нашёл старую запись. Узел там назывался «опорным» и обслуживался почти каждый месяц до конца восьмидесятых, потом всё реже. После сноса котельной в соседнем квартале начались странные провалы напряжения, хотя электрические линии были независимыми. Ещё через год жильцы одного дома несколько раз жаловались, что ночью слышат поезд под фундаментом, хотя метро в городе не было.

— Вот тебе и снос, — сказал Андрей.

— Не факт, что связано, — ответил Сергей. — Но если связано, получается замечательная картина: город реконструируют люди, которые не знают половины проекта.

— А эти знают, — сказала Лена, кивнув в сторону ворот, за которыми исчезли машины Миронова.

— Знают больше нас. Не значит, что знают всё.

Сергей вспомнил фразу Миронова про «приоритеты сети». Если организация действительно десятилетиями обслуживала скрытый слой, она могла оказаться не всемогущей тайной властью, а такой же аварийной службой, только с чудовищно большим участком и нехваткой персонала. От этой мысли они не становились хорошими, но становились понятнее. Коммунальная логика была вечной: если ресурсов не хватает на всё, начальство составляет список того, что можно временно не спасать.

Петрович неожиданно указал на две точки.

— Эти я помню. Здесь в восемьдесят пятом меняли кабель, а здесь через полгода была та история с Григоричем.

Сергей соединил их линией. Она прошла через дом № 1847.

— Значит, этот жилой узел был частью того же сектора.

— И если тогда что-то сняли на химзаводе…

— Нагрузка могла уйти сюда, — закончил Андрей.

Сергей вернулся к журналу и нашёл несколько записей после исчезновения Синицына. В них неожиданно часто упоминался «нулевой буфер жилого сектора». Одна пометка была сделана красным карандашом: «Не допускать накопления более 40 %. При отказе нижнего сброса эвакуировать дом». Сергей вспомнил, как ночью нагрузка чёрной линии перевалила за шестьдесят процентов. Кто-то не просто рисковал — кто-то нарушил старое прямое правило.

— Вот это уже не нехватка ресурсов, — сказал он. — Это сознательно.

— Что? — спросила Лена.

Он показал пометку.

— Они знали предел. И всё равно отключили сброс.

Петрович сжал челюсть.

— Значит, Миронов врал про приемлемый риск.

— Не обязательно врал. Может, у них теперь другой предел приемлемости. От этого легче не становится.

На полях рядом с предупреждением стояла ещё одна запись, почти стёртая: «При потере центрального мастера локальный узел № 0 способен назначить аварийного оператора из персонала городской службы». Сергей перечитал её дважды.