Одно нижнее оказалось разбито.

Не недавно. Края рамы давно потемнели.

Зверица сделала круг и села на выступ возле входа.

Никуда дальше не летела.

Я остановилась шагах в десяти.

— Вот теперь она пришла.

— К чему?

— Пока не знаю.

Эрвейн приблизился на шаг.

Зверица расправила крылья.

— Стойте.

Он остановился сам, еще до того, как я договорила.

— Уже стою.

Хороший ученик.

Я посмотрела на животное.

Голова опущена.

Крылья раскрыты не полностью.

Она нервничала, но не собиралась нападать.

— Как ее зовут?

— Кира.

— Это имя или вид?

— Вид.

— А имя?

— Лира.

— Кто придумал?

— Маэна.

— Тогда удивительно, что не назвала Кусачкой.

— Это имя уже занято.

Я повернула к нему голову.

Он улыбался.

— Вы шутите.

— Нет.

— У вас действительно есть зверь по имени Кусачка?

— Уже нет. Он жил здесь, когда мне было десять.

— И кусался?

— Только меня.

— Видимо, разбирался в людях.

— Вы становитесь смелее.

— Вы сами дали мне семь дней.

Лира снова повернула голову к двери башни.

Изнутри пришел тонкий звук.

На этот раз мы услышали оба.

Эрвейн посмотрел на вход.

— Теперь я пойду первым.

— Почему?

— Потому что это закрытая башня ночью, а не вольер.

— Аргумент принят.

Он явно ожидал спора.

— Так просто?

— Наслаждайтесь.

Лиру нужно было оставить снаружи.

Но когда Эрвейн подошел к двери, она спрыгнула с выступа и последовала за ним.

— Не открывайте резко, — сказала я.

Он медленно потянул створку.

Дверь поддалась.

Не заперта.

Внутри было темно.

Лира шагнула первой.

Я успела перехватить ее движение только голосом:

— Тихо.

Она не знала моей команды.

Но остановилась от самого звука.

Повернула голову.

Я не стала приближаться.

— Если войдет, пусть.

Эрвейн поднял фонарь.

— А если там опасно?

— Она лучше нас слышит то, что внутри.

— Очень успокаивает.

Лира вошла.

Мы следом.

Первый этаж башни оказался почти пуст.

Старые ящики.

Сломанная мебель.

Свернутые полотнища.

Пыль.

Но в дальней стене находилось то, ради чего зверица пришла сюда.

Металлическая конструкция.

Гораздо крупнее всего, что мы видели в зверином дворе.

Пластины разной длины располагались рядами. Между ними тянулись тонкие металлические струны. Некоторые уходили вверх. Другие исчезали под полом.

Ветер проникал через разбитое окно.

Каждый раз, когда порыв становился сильнее, одна из струн едва заметно двигалась.

Возникал тон.

Лира поворачивала голову.

Я медленно подошла.

— Вот ваш человек за стеной.

Эрвейн стоял рядом.

— Ветер.

— Похоже на то.

— Значит, ночью никто не знал, что мы были возле Варгиса.

— Возможно.

Он посмотрел на меня.

— Вы сейчас специально?

— Немного.

Я осмотрела систему.

Тут не было ничего случайного.

Пластины отличались толщиной.

Длиной.

Натяжением.

Некоторые были соединены небольшими рычагами.

У стены висели старые деревянные рукояти с почти стертыми символами.

— Это не просто система передачи звука, — сказала я.

— Тогда что?

— Посмотрите.

Я дождалась следующего порыва ветра.

Одна струна дрогнула.

Лира сделала шаг к стене.

Вторая.

Она опустила голову.

Ветер стих.

Зверица остановилась.

— Она выполняет последовательность.

Эрвейн подошел к конструкции.

— Ее этому учили?

— Не обязательно здесь. Но сами реакции она знает давно.

— С детства.

— Скорее всего.

— Все семь?

— Судя по вчерашнему, да.

Я подошла к одной из рукоятей.

Рядом был вырезан знак, похожий на силуэт грифона.

Не совсем Варгис.

Просто вид.

Возле другой — рогатый профиль Тарсы.

Дальше — голова Сейра.

Семь.

Семь отдельных линий управления.

Я провела пальцем по воздуху рядом с первой рукоятью, не касаясь.

— Если потянуть…

— Не надо.

— Я не собираюсь.

— Хорошо.

— Вы уже дважды сегодня решили, что я полезу куда не следует.

— Опыт.

— Два дня — еще не опыт.

— С вами достаточно.

Лира снова дернула ухом.

Я посмотрела на нее.

Затем на струны.

— Нужно проверить безопасно.

— Как?

— Один сигнал. Тот, который мы уже знаем.

— Сесть?

— Лучше церемониальная стойка. Мы уже видели ее у Сейра.

Эрвейн подумал.

— Лира вчера принимала ту же позу.

— Значит, если найдем соответствующий звук, получим подтверждение.

Мы несколько минут сравнивали символы на рукоятях и пластины.

Наконец обнаружили небольшой рычаг возле знака крыла.

Не моего.

Птичьего.

Я отступила.

— Вы.

— Почему я?

— Потому что если что-то пойдет не так, она знает вас лучше.

— Очень лестно быть запасной жертвой.

— Не драматизируйте.

Эрвейн осторожно нажал.

Прозвучал короткий тон.

Лира мгновенно подняла голову.

Крылья прижались к бокам.

Лапы встали ровно.

Она застыла.

Точно в той позе, в которой вчера ждала перед началом своего движения.

Эрвейн убрал руку.

Лира осталась на месте.

— Второй сигнал нужен, чтобы изменить действие, — сказала я.

— Где он?

— Пока не знаю.

Я подошла ближе к системе.

Возле первого рычага находилась вторая пластина.

Другая форма.

Другой край.

— Если это то же устройство, что возле Сейра…

— Не трогайте.

— Я поняла с первого раза.

— Не уверен.

Я позволила ему самому нажать.

Звук изменился.

Лира развернулась к выходу.

Мы молчали.

Эрвейн отпустил механизм.

Зверица продолжала смотреть на дверь.

— Еще один? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже достаточно.

Он посмотрел на меня.

Я не отрывала глаз от Лиры.

— Она не понимает, что происходит. Для нее это обычные знакомые сигналы. Не нужно заставлять ее выполнять всю последовательность только ради нашего любопытства.

Эрвейн сразу отошел от механизма.

Никакого спора.

Еще вчера он требовал от Варгиса подойти дважды.

Сегодня остановился после одного подтверждения.

Я заметила это раньше, чем успела решить, почему мне так приятно.

Лира через некоторое время перестала ждать продолжения. Обошла помещение, нашла угол подальше от окна и села.

— Значит, они никогда не выбирали нас? — спросил Эрвейн.

Я повернулась.

Он смотрел не на меня.

На семь линий механизма.

— Мы пока знаем, что ими управляли во время обряда.

— Все семь.

— Да.

— Их годами учили реагировать на эти звуки.

— Похоже.

— А потом выпускали в зал и объявляли, что они решают, достоин ли наследник короны.

Я могла смягчить ответ.

Сказать, что традиция все равно имела значение.

Что, возможно, люди когда-то искренне верили в выбор зверей.

Что Эрвейн ни в чем не виноват.

Но он спрашивал не это.

— Похоже, им никогда не позволяли выбирать.

Эрвейн закрыл глаза на несколько секунд.

Я молчала.

Никакого правильного утешения здесь не существовало.

Двести тридцать шесть лет его семья верила в обряд.

Сам Эрвейн, вероятно, готовился к нему всю жизнь.

И теперь две струны в заброшенной башне оказались убедительнее любой легенды.

Он подошел к узкому окну.

Положил руки на холодный каменный край.

Я осталась там, где стояла.

— Когда мне было шесть, — сказал он наконец, — отец впервые привел меня к Варгису.

Я ничего не ответила.

— Он был еще молодым. Варгис, не отец. Огромным уже тогда. Я боялся подходить. Отец сказал, что однажды Варгис сам решит, достоин ли я стоять перед ним как король.