Эрвейн коротко усмехнулся.

— Я тренировался верхом. Учился входить к нему без охраны. Учился не показывать страх. Думал, что именно это имеет значение.

Я посмотрела на Лиру.

Она уже начала приводить перья на крыле в порядок.

Ей было совершенно безразлично, что человеческая династия переживает кризис из-за нескольких металлических струн.

— Варгис сегодня подошел к вам сам, — сказала я.

Эрвейн не обернулся.

— В вольере.

— Да.

— Это ничего не доказывает.

— Вот именно.

Теперь он повернул голову.

— Что?

— Вы все время хотите доказательства того, что он вас выбрал.

— Разве не этим мы занимаемся?

— Нет. Мы выясняем, почему он делал то, чему его научили. Это не одно и то же.

Он смотрел внимательно.

— Тогда что означает его сегодняшний подход?

— Только то, что он решил подойти.

— И вам этого достаточно?

— Для животного? Да.

Он отвернулся к окну.

Я подошла ближе, но остановилась на расстоянии.

— Эрвейн.

Первый раз я назвала его просто по имени.

Без «Ваше Высочество».

Он это заметил.

Но не исправил.

— Вам не нужно сейчас решать, что делать с короной, советом и всей историей вашей семьи.

— Очень удобно.

— Я серьезно.

— А завтра?

— Завтра у вас будет больше фактов, чем сегодня.

— А если они хуже?

— Тогда будете решать с ними.

Он посмотрел на меня.

Усталость делала его старше.

Не внешне. В поведении.

Исчез человек, который утром мог спокойно спорить со мной из-за каждого «возможно».

Остался мужчина, которому за один вечер сообщили, что важнейший обряд его страны может быть тщательно поставленным представлением.

Мне хотелось сделать что-нибудь простое.

Коснуться его руки.

Сказать, что все будет хорошо.

Но я не знала, будет ли.

И не была уверена, что прикосновение нужно ему сейчас.

Поэтому просто осталась рядом.

Несколько минут мы молчали.

Потом Эрвейн спросил:

— Почему вы не радуетесь?

— Чему?

— Вы почти доказали свою невиновность.

— Не доказала.

— Если обрядом можно управлять, семь зверей могли оказаться возле вас без вашего вмешательства.

— Могли.

— Это снимает основное обвинение.

— Только если мы выясним, кто направил их ко мне.

— Вы опять испортили хороший момент.

— У меня талант.

Он наконец улыбнулся.

Слабо, но по-настоящему.

— Это я уже понял.

Ветер снова прошел через разбитое окно.

Одна из струн тихо отозвалась.

Лира повернула голову, но не встала.

Привыкание.

Даже хороший сигнал переставал работать одинаково, если повторялся без понятного продолжения.

— Нам нужно вывести ее отсюда, — сказала я.

— Согласен.

— Не ловить.

— Я даже не предложил.

— Прогресс.

Эрвейн открыл дверь шире.

Мы отошли по сторонам.

Лира несколько минут сидела на месте, потом сама направилась к выходу.

Во дворе она расправила крылья.

Поднялась невысоко и полетела обратно вдоль сада.

Без сигналов.

Без остановок.

Она прекрасно знала дорогу домой.

Эрвейн проводил ее взглядом.

— Вы были правы.

— В чем?

— Она не бежала.

— Шла по маршруту.

— К башне.

— К источнику сигнала.

— Которого там никто не создавал.

— Сегодня, похоже, ветер.

— А вчера?

Мы оба посмотрели на темную башню.

— Вот это еще предстоит выяснить.

Он закрыл дверь.

Я заметила возле замка свежую царапину.

— Подождите.

Эрвейн снова открыл.

— Что?

Я присела возле металлической накладки.

Царапина шла от замочной скважины вниз.

— Кто-нибудь недавно открывал башню?

— Насколько мне известно, нет.

— Ключ?

— У смотрителя старых помещений и в королевской связке.

— У Эстрана?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Значит, хоть что-то.

— Вы очень хотите подозревать его.

— Я хочу понимать, почему человек, десятилетиями проводящий церемонию, не знает о механизме, который занимает половину башни.

— Возможно, знает.

Я поднялась.

— Это уже вы сказали.

— Привыкаю к вашему методу.

— Опасно.

— Мне говорили.

Мы еще раз осмотрели замок.

Царапина могла быть старой.

Пока ничего.

Эрвейн запер дверь.

— Завтра выставлю охрану.

— Если кто-то знает про башню, заметит.

— Предлагаете оставить открытой?

— Предлагаю поставить человека так, чтобы его не было видно.

— У меня есть охрана, которая умеет это делать.

— Иногда быть принцем удобно.

— Иногда.

Мы пошли обратно через сад.

Теперь не спешили.

Ночь была прохладной, но тихой. После башни обычный дворцовый сад казался почти нелепо спокойным.

Я вдруг осознала, что нахожусь здесь второй день.

Всего второй.

А уже знаю, как выглядит драконий принц, когда ему приходится признавать ошибку, как королевский грифон двигает ушами перед скрытым сигналом и где в чужом дворце прячется система, способная изменить судьбу престола.

Нормальной жизнью это назвать было трудно.

— О чем думаете? — спросил Эрвейн.

— Что два дня назад у меня были совершенно другие проблемы.

— Например?

Я посмотрела на него.

— Вы опять задаете вопросы о прошлом.

— Вы опять уклоняетесь.

— У нас договоренность только о животных.

— Нет. У нас договоренность, что за семь дней вы докажете непричастность.

— Мое детство здесь не поможет.

— А вот внезапное изменение вашего характера может.

Я остановилась.

Он тоже.

Вот мы и вернулись.

— Вы действительно проверяли меня.

— Конечно.

— И что нашли?

— Ничего подозрительного.

— Тогда почему продолжаете?

— Потому что женщина, которая два дня назад боялась поднять глаза на наследника, сегодня приказывает ему стоять на месте возле собственного грифона.

— И вы стоите.

— Что раздражает больше всего.

Я улыбнулась.

— Может быть, прежняя Тайрена просто устала бояться.

— За одно утро?

— Иногда хватает и минуты.

— Что произошло в ту минуту?

Я не ответила.

Сказать правду?

Я не знала, как сама оказалась здесь.

Не знала, жива ли прежняя Тайрена.

Не знала, могу ли вернуться.

Но уже понимала: долго притворяться женщиной, о которой почти ничего не знаю, не получится.

Особенно перед человеком, который замечает каждую неправильную фразу.

— Пока я не готова рассказывать, — сказала я.

Не ложь.

Эрвейн ждал другого.

Объяснения.

Отговорки.

Наверное, новой шутки.

— Но вы признаете, что что-то произошло.

— Да.

Его выражение изменилось.

— И это связано со вчерашней церемонией?

— Не знаю.

— С механизмом?

— Нет. По крайней мере, насколько мне известно.

— Вы понимаете, как звучит этот разговор?

— Ужасно.

— Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

Я посмотрела на дорожку.

— Мне нужно немного времени.

— Еще семь дней?

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Уже заметила.

Он некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Хорошо.

Я подняла голову.

— Что?

— Время.

— Вот так просто?

— Нет. Совсем не просто. Но сегодня вы могли скрыть найденный механизм. Могли использовать его против меня. Вместо этого позвали меня.

— Я могла не знать, как использовать.

— Могли.

Он специально повторил мое слово.

— И все же я предпочту пока исходить из того, что вы хотите выяснить правду.

Это было не полное доверие.

Но два дня назад он решал, как меня обвинить.

Сегодня давал время.

— Спасибо.

Эрвейн остановился.

— Вы сегодня уже извинялись. Теперь благодарите.

— Не привыкайте.