Удивительно, что мне на полном серьезе даже не пришла мысль прекратить все это, как и свое существование. Я не хотела так жить, ни в этом месте, ни с этими существами, не с новыми знаниями и воспоминаниями. Но понимала, что моя смерть может разозлить Доминика, и тогда договор окажется расторгнут, а то, через что я прошла, станет напрасным. Позволить этого я себе не могла.
А еще зрела навязчивая мысль, что для такого ублюдка, каким оказался Ник, мое самоубийство окажется большой честью. От осознания этого стало немного легче дышать, а губы сами собой сжались в упрямую линию, когда я, пошатнувшись, со второй попытки все же поднялась. А после, поморщившись от саднящего чувства между ног и общей боли в теле, нетвердой походкой направилась за своей провожатой.
— Поторопись, — бросила она мне, даже не повернувшись. — Я не намерена ночевать в коридоре. И без того, благодаря тебе, у меня намечается несколько часов отработки, а после день регенерации. И тратить свое время еще на тебя я не буду. Потому, или шевели ногами, или я отправлю тебя на псарню!
Мне показалось, что я так сильно скрипнула зубами, что было слышно даже за пределами строения. Но послушалась, ускорив шаг, что далось с трудом, а меня еще сильнее замутило. Наверное, из чувства мести я решила себя не сдерживать и согнулась уже через шаг, выплескивая на пол все, что съела за сегодняшний день, вместе с желчью и каплями крови из губы, которая вновь треснула и закровила.
Утерла рот рукой и с трудом выпрямилась, морщась от рези в желудке и кисло-горького привкуса во рту, но тут встретилась взглядом с Лираной, которая все же остановилась и сейчас смотрела не меня.
— Следовало бы заставить тебя все за собой убрать, но, так и быть, на сегодня прощу, учитывая, что ты не знакома с правилами поведения в этом месте. Уже завтра подобной доброты не жди. А теперь за мной. Решишь испортить что-то еще, моя доброта прекратиться, и я заставлю тебя слизывать грязь языком, — холодно и бескомпромиссно сообщили мне с намеком на брезгливость.
Полагаю, мне следовало бы поразиться ее «доброте», но что-то не хотелось.
Она вела меня полутемными, холодными и широкими коридорами какого-то… безликого строения. Лишь несколько раз мне встретились двери, и три узких окна, которые практически не давали никакого света и обзора, отчего больше походили на бойницы. Весь интерьер был скупым и безликим. Стены, хоть и каменные, из твердых и дорогих пород, но даже не покрашенные и ничем не украшенные. Тоже самое было и с монолитными полами. Потолок из-за его высоты и скудного освещения я не увидела, но даже не сомневалась, что и он мало отличается от остального «убранства». Мебель если и была, то не отличалась разнообразием и, в основе своей, была так же сделана из камня. Об уюте и комфорте тут, очевидно, никто не задумывался.
Поймала себя на мысли, что место, в котором я оказалась, невероятным образом отлично характеризует самого хозяина: закрытый, замкнутый и безликий, а внутри — лишь пустота без единого лучика света.
Мы шли долго, то поднимались, то спускались различными темными переходами, где я в кромешной темноте парочку раз едва не падала на крутых ступеньках, лишь каким-то невероятным образом успевая поймать равновесие. Но ненадолго, и оступалась с заметным упрямством несмотря на то, что старалась держаться грубо стесанной стены, с удивлением поняв, что это — часть скалы.
После мы попали и вовсе в самую… пугающую часть, где свет стал еще более безликим, а помещения буквально гигантскими, что я поняла из гулкого эха от каждого, даже самого тихого шага, что отдавались от высоких потолков и еще долго вибрировали в воздухе. Этот звук вызывал неприятную дрожь и ассоциации со склепом наподобие того, который однажды мне доводилось видеть при захоронении маминого отца и моего деда. Фамильная усыпальница была древней и казалась исполинской. Воздух там был таким же, как место, в котором я сейчас оказалась: затхлым, холодным, густым и оседающим на губах привкусом тлена и вековой пыли.
Засмотревшись, напрягая взгляд едва ли не до рези, я едва не наткнулась на остановившуюся Лирану. Она брезгливо скривила рот и терпеливо вздохнула, что мне вновь пришлось стерпеть. Мне казалось, что мы остановились посреди пустого коридора, но я оказалась неправа. Это стало очевидно, когда женщина протянула руку, а после с холодящим кровь скрипом открыла неприметную, практически сливающуюся со стеной тяжелую дверь, с которой посыпалась пыль и потянулись клочья разорванной паутины, откровенно указывающие, что этой дверью не пользовались очень давно. Посмотрев на толщину двери, которая могла посрамить даже защиту некоторых сокровищниц, я сглотнула и неуверенно заглянула в открывшуюся комнату.
Как и ожидалось, помещение было скупо обставлено, а кровать и вовсе вырезана из камня, на котором лежал матрас, застеленный пыльным покрывалом. Стол, стул, небольшой сундук у изножья постели и давно неиспользованный камин, в котором забыли закрыть затвор, и в трубе, сейчас свистел и гудел ветер, что давно выдул всю сажу прямо в комнату, в которой было до невозможного холодно. Или меня бросило в озноб от самой перспективы жить здесь?
Также в комнате обнаружилось окно, чуть больше «бойниц» в коридорах, но достаточно широкое, чтобы пропускать столько света, чтобы не напрягать взгляд. Благо, само помещение было не таким уж большим, потому освещение можно было назвать — приемлемым. В сравнении с тем же коридором. Но, что самое главное — на окне не было решеток, а его ширина оставляла надежду, что я смогу в него пролезть при желании.
— Внизу обрыв и острые скалы, а мы на высоте тридцати метров — словно прочитав мои мысли, произнесла Лирана то, отчего я вздрогнула, как и от ее проницательности. — У тебя, дитя, все на лице написано, — скупо оповестила она. — Тебе следует лучше следить за своими эмоциями. Доминика развлекает человеческая эмоциональность, и он ее поощряет, меня же — бесит. Ты, кажется, аристократка. Во всяком случае, была ею. Так помни об ошметках своего достоинства. Кажется, этому учат даже у людей, — произнесла она так пренебрежительно, словно люди — шваль под ее ногами. — Помыться сможешь в ванной. Ей давно не пользовались, но вода должна быть в купели. Нагревать ее не стану. Холодная вода должна привести тебя в чувство. В сундуке найдешь одежду. Свое платье можешь пустить на растопку — оно более тебе не пригодится. Дрова найдешь в дровнике.
— Я… я не умею разжигать огонь, — нехотя произнесла я, словно признаваясь в чем-то постыдном.
— Значит, будешь жить без работающего камина, пока не научишься. Запомни: это прежде ты была особенной. Теперь это не так, и ты — никто. Прислуги ты здесь не найдешь, скорее наоборот. Хочешь выжить — учись этому. Нет — твои проблемы, и готовься к последствиям. В этом месте выживают лишь сильнейшие. Остальные идут на корм лесной нечисти или зверинцу хозяина, — холодно оповестила женщина. Она выпрямила спину, хотя казалось, что сделать это больше — невозможно, и вздернула подбородок. И без того очень высокая на моем фоне, Лирана стала казаться еще выше. — Я приду через час и объясню тебе правила. Советую к этому времени подготовиться и проститься со своим прошлым. Отсюда ты не сбежишь, можешь даже не думать, что тебе кто-то такое позволит. Решишься — поплатишься, как только тебя поймают, в чем можешь даже не сомневаться. Прошлого больше нет. Есть только будущее, которое тебе еще придется заслужить.
Несмотря на угрозу Лираны, в тот день меня больше никто не побеспокоил. Беловолосая не пришла… а я не рискнула даже выйти из комнаты. Струсила. Просто струсила. А еще очень хотела себя пожалеть, потому несколько часов потратила на безуспешную попытку растопить камин, умываясь слезами злости и бессилия. Что самое ужасное, на фоне моей неудачи с разведением огня, я вдруг поняла, что занята этой проблемой больше, чем мыслями, что меня обесчестили. Взяли мою девственность силой, грубо и жестоко. И мне бы убиваться по загубленной девичьей чести, но меня куда больше донимал холод и страх, что вернется Лирана или… Доминик, и истязания начнутся вновь, а я даже согреться не успела.
