– Мы тут собрали вещи, все необходимые лекарства и принадлежности... И в общем, я тоже собрался. Я поеду с вами, – твёрдо, не терпящим возражений тоном заявил капитан.

Я медленно поднялась с корточек, посмотрела прямо в его воспалённые глаза, а затем мягко улыбнулась Лизе:

– Лиз, мы с твоим папой отойдём на пару слов.

Я отошла к своей машине. Фролов, тяжело ступая, двинулся следом за мной.

– Алексей Вадимович, я понимаю ваше желание поехать с нами и прекрасно понимаю всю вашу настороженность. Я бы на вашем месте вела себя точно так же, – тихо, но предельно жёстко начала я. – И я не собираюсь вам долго что-то объяснять, поэтому скажу прямо: я не могу взять вас с собой. То, что я делаю, не совсем легально, и вас туда просто не пропустит служба охраны объекта. Прошу вас, ради вашей же дочери, доверьтесь мне.

Я видела, как в нем закипает бессильная злость, как сжимаются в кулаки руки, но отчаянное желание спасти ребенка перевешивало гордость и полицейские инстинкты.

– Куда вы поедете хотя бы? – процедил он сквозь зубы.

– Мы будем в пределах области. И я обещаю, что мы вернёмся ещё до утра.

– Ты же понимаешь, что я доверяю тебе самое дорогое, что у меня вообще есть? – его голос дрогнул, но тут же налился холодной сталью. – Если с ней хоть что-то случится, я тебя из-под земли достану.

– Да, я всё прекрасно понимаю. И обещаю вам: я верну её целой и абсолютно здоровой.

Он ещё несколько долгих секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, словно взвешивая мои слова на каких-то своих внутренних весах. После этого мы молча вернулись к Лизе.

– Лиза, мы с тобой сейчас съездим к одним очень хорошим врачам. Обещаю, утром ты будешь уже дома, – ласково сказала я девочке.

Она подняла глаза на отца. Тот сглотнул ком в горле, натянуто улыбнулся и кивнул.

– Хорошо, – ответила она совсем тихим, слабым голосом.

Фролов бережно поднял дочь на руки, словно она была из хрусталя, и помог аккуратно усадить её на заднее сиденье. Инвалидное кресло мы сложили и убрали в багажник. Капитан потянулся к лавочке и протянул мне красный рюкзачок.

– Он нам не понадобится. Всё будет хорошо, не переживайте, – я покачала головой, отказываясь брать вещи.

Он опёрся руками о край дверцы и заглянул в салон:

– Доча, если что – сразу звони. Я буду ждать твоего звонка, как только будете на месте.

Она слабо, но искренне улыбнулась ему в ответ:

– Хорошо, пап. Не переживай, она вроде бы выглядит доброй и хорошей.

Я тепло улыбнулась ей, села за руль и захлопнула дверь. Когда мой «Логан» медленно выезжал со двора, я видела в боковое зеркало, как Фролов застыл на месте. Он не сводил с моей машины отчаянного, полного тревоги взгляда. Было физически больно видеть, как сильно этот огромный, суровый мужик сейчас переживает и как тяжело ему это далось отпустить свою дочь со мной.

Мы выехали со двора на освещенные вечерние улицы, и я тут же мысленно связалась с Церой:

– Я забрала Лизу, мы едем к тебе. Сейчас дам ей таблетку.

– Отлично. Вас встретят, жду, – коротко отозвалась Цера.

Я посмотрела в зеркало заднего вида на притихшую девочку.

– Лиз, я тебе сейчас дам одну таблетку, – мягко сказала я. – Она нужна для подготовки к процедурам.

Я потянулась к бардачку, достала оттуда ту самую крошечную белую пилюлю и протянула её Лизе вместе с бутылкой негазированной воды.

– Хорошо, – послушно согласилась она. Взяла таблетку тонкими, бледными пальчиками, закинула в рот и запила парой глотков.

Я плавно вела машину, изредка поглядывая на неё.

– Надоела эта болезнь уже? – осторожно спросила я, нарушив повисшую в салоне тишину.

Лиза слегка удивилась этому вопросу и печально кивая ответила:

– Очень надоела, – она вздохнула совсем по-взрослому. – Я всё хорошо понимаю. И очень грустно осознавать, что ты умираешь, даже толком ничего не успев сделать в этой жизни.

Она слабо, с какой-то обреченной мудростью улыбнулась.

– А чем бы ты хотела заниматься, когда вырастешь? – Еле произнесла я, глотая ком в горле.

– Если я вырасту... я бы хотела быть исследователем. Ну, знаешь, как в книжках и мультиках. Открывать что-то совершенно новое, изучать неизвестных животных. Ещё мне очень нравится смотреть документальные фильмы про космос. Ну как смотреть, я под них засыпаю хорошо. Люблю слушать про все эти гигантские расстояния, про рождение звёзд и чёрные дыры.

Это было последнее, что она успела сказать. Сильный транквилизатор подействовал почти мгновенно: голос Лизы стих, а её голова мягко опустилась к груди, и она провалилась в глубокий сон. Я слегка улыбнулась. Эти слова меня поразили – девочка оказалась удивительно умной и глубокой для своих одиннадцати лет.

Где-то через полчаса мы подъехали к тому самому месту на трассе. Уже начало стремительно темнеть, сумерки стирали очертания деревьев. На обочине, словно вынырнув из воздуха, материализовался знакомый дроид-паучок. Я съехала с асфальта и углубилась в лес, медленно двигаясь по проложенному им маршруту. Перед импровизированным гаражом-ямой дроид остановился, и в голове тут же зазвучал голос Церы:

– Открой заднюю дверь, где сидит девочка.

– Хорошо, сейчас.

Я заглушила мотор, вышла из машины и открыла пассажирскую дверь. Паучок тут же бесшумно просеменил ко мне. Только сейчас я заметила, что следом за ним плывет гладкая платформа из матового серого металла, размером с медицинские носилки. Она просто висела в воздухе на высоте полуметра, едва слышно гудя.

Дроид невероятно осторожно, с почти человеческой бережностью подхватил спящую Лизу своими многосуставчатыми манипуляторами и плавно опустил на парящую платформу.

– Паркуй машину, – скомандовала Цера.

Я загнала «Логан» в укрытие, забрала свой рюкзак с документами и вышла наружу. Дроид тут же ловко натянул маскировочную ткань над гаражом и убежал стирать следы на лесной земле и маскировать эту просеку, которую он сделал .

– Следуй за платформой, – произнесла Цера.

Я кивнула самой себе и, глядя, как левитирующие носилки со спящей девочкой плавно скользят в чащу леса, уверенно пошла следом за ними.

Я следовала за парящей платформой сквозь темнеющий лес. Вскоре мы вышли к знакомому холму, в склоне которого уже бесшумно отъехала створка, открывая проход внутрь. Когда мы шагнули в ангар, у подножия опущенного трапа нас уже ждала Цера. Она приветливо махала рукой, словно радушная хозяйка.

– С возвращением домой, Жень, – тепло произнесла она.

– И тебе привет, Цер. Как тут дела без меня?

– Всё штатно, без происшествий.

Я слегка улыбнулась ей, и мы все вместе поднялись на борт фрегата. Замерли на пару секунд в шлюзовой камере, затем миновали просторный грузовой отсек, прошагали по светлому коридору и наконец свернули в медицинский блок.

Платформа плавно подплыла к одной из диагностических капсул и приподнялась, выровнявшись с ней на одном уровне. В этот момент часть стеновой панели бесшумно отъехала в сторону, и из открывшейся ниши вылетел круглый, размером с пару футбольных мячей, белоснежный дроид. Снизу у него виднелись две пары гибких манипуляторов, а по всему корпусу блестело множество каких-то датчиков, и крошечных линз. Он подлетел к платформе, на секунду завис над спящей девочкой, сканируя её, а затем невероятно осторожно, с хирургической точностью переложил Лизу внутрь капсулы. Закончив работу, дроид так же безмолвно скрылся в своей нише.

Цера подошла вплотную к капсуле и начала быстро нажимать что-то на появившемся сбоку голографическом экране. Из изголовья капсулы с тихим гулом выехали сегменты крышки и сомкнулись, полностью скрыв внутри себя Лизу. Мягкая пульсирующая подсветка дала понять, что процесс запущен.

Цера обернулась ко мне:

– Пойдём в кают-компанию. Полный цикл исцеления и восстановления организма продлится два часа тридцать семь минут.

Мы покинули медотсек и прошли в уютную кают-компанию. В пищевом синтезаторе я заказала себе порцию горячей пасты с морепродуктами и большой стакан ледяной колы. Мы сели за гладкий стол. Я накрутила на вилку ароматные спагетти и, задумчиво глядя на подругу, спросила: