Сайхан выдержал мой взгляд ещё секунду, после повернулся к залу. Плавно, одним текучим движением он скользнул вперёд и чуть в сторону, задвигая меня за плечо, так, чтобы каждый в зале видел: я под его защитой. Хвост хлестнул по чёрному камню.

Теперь передо мной был весь зал. Десятки змеиных глаз, горящих в полумраке, замершие силуэты, чешуя, что тускло мерцала в свете свечей. Никто не шевелился. Даже пламя замерло, вытянулось ровными столбиками. Тишина повисла такая, что звенело в ушах. Зал ждал. И я ждала вместе с ним.

— Церемония окончена. Ассари останется со мной. Остальные вон.

Зал выдохнул. Единый гортанный звук родился где-то в глубине, прокатился по рядам и ударил в своды. «Аш-шари!». Это не было криком. Скорее, общим дыханием. Признанием. И следом несколько десятков тяжёлых хвостов обрушились на камень.

Звук ударил в меня со всех сторон, низкий, вибрирующий, первобытный, и прокатился сквозь тело, от пяток до макушки. Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Ни в цирке, ни под куполом, ни в самых безумных своих снах.

Тени зашевелились. Жрец поклонился и исчез в боковом проходе. Фигуры в плащах потянулись к дверям. Лэйша задержалась на мгновение, я видела её силуэт в дальнем углу, она смотрела на меня, а потом скользнула прочь. Створки дверей сомкнулись. Мы остались вдвоём.

Шум за дверями стихал постепенно: шорох чешуи, удаляющиеся голоса, последний стук хвоста где-то в дальнем коридоре. А потом всё смолкло. Я слышала только своё дыхание. И его.

Сайхан повернулся. Неспеша. Так, словно мир за пределами этой комнаты перестал существовать и спешить теперь было некуда. Хвост описал плавную дугу и замер у его ног. Взгляд прошёлся по моему лицу, лоб, глаза, губы, и опустился ниже, к пальцам, что всё ещё мелко дрожали на уровне пояса.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это от холода.

— Лжёшь.

Он взял мою руку, ту, что с обручем, и поднёс к губам. Поцеловал запястье, чуть выше ранки. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Тебе страшно. Это нормально. Но ты справилась.

— Справилась? Я просто стояла и молчала.

— Именно. Ты стояла, молчала и не отводила взгляда, — он помолчал, и в уголке его губ мелькнула усмешка. — А я знаю, как трудно тебе даётся молчание.

Я фыркнула. Невольно. И, кажется, готова была закатить глаза, как в старые добрые времена.

— Иди. Отдохни. А вечером..., — он выдержал паузу. — Вечером я жду тебя в своих покоях. Без иглы.

— Это приглашение или приказ?

— А ты как думаешь?

Воздух между нами стал плотным, горячим.

— Я думаю, ты просто не хочешь спать один.

— Узнаешь вечером. А теперь иди, пока я не решил, что ты слишком дерзкая для Ассари.

Он замолчал. Усмешка дрогнула в уголке губ и стала шире.

— Хотя... пожалуй, именно за это я тебя и выбрал.

Кончик хвоста коснулся поясницы, очертил дугу по границе серебряной ткани и обнажённой кожи, там, где позвоночник перетекает в поясницу, и мягко подтолкнул меня к двери. Чешуя скользнула по шёлку, шёлк по разгорячённой коже, и в этом тройном касании я считала всё. Власть в нажиме. Ласку в том, как медленно он скользнул по пояснице, прежде чем оторваться. Усмешку в лёгком толчке к двери. Иди. Но помни каждую секунду до вечера.

Я развернулась и пошла прочь. Шаг. Ещё шаг. Место прикосновения горело. Щёки полыхали. Обруч на предплечье пульсировал в такт сердцу или сердце в такт обручу, уже не разобрать.

Лэйша ждала за дверью, прислонилась к стене.Увидела меня и молча скользнула рядом, чуть позади, как тень. Мы двинулись по коридору. У поворота, где витражи бросали на пол цветные пятна, шевельнулась тень, и от стены отделилась высокая фигура. Кайден. Он склонился в поклоне.

— Мои поздравления, госпожа Ассари.

Глава 4

Кайден выпрямился после поклона. Движение было плавным, спокойным. Он не приближался, просто стоял у стены, заложив руки за спину, и смотрел на меня с тёплым, почти дружеским интересом.

— Это был красивый обряд. Вы держались достойно.

Лэйша за моим плечом издала короткий смешок.

— Комплименты, Кайден? От тебя? Должно быть, ты и вправду впечатлён.

— Я всегда ценил редкие зрелища. А Ассари безусловно, редкое зрелище.

Он перевёл взгляд на меня и понизил голос, словно Лэйши здесь больше не было.

— Вы напоминаете мне одну бабочку. Редкую, с серебристыми крыльями. Когда её ловят, она не бьётся о стенки садка. Она замирает. И тот, кто не знает, думает, что она смирилась. Но она просто ждёт. Когда откроют крышку.

— К чему вы это?

— К тому, что я умею ждать не хуже вас, — он склонил голову чуть набок. — И знаю, кто и когда открывает крышки. Хотите, я стану вашим учителем?

Лэйша кашлянула.

— Поздно. У госпожи Ассари уже есть наставница.

— Разве одно исключает другое?

— В моём присутствии да.

Они смотрели друг на друга. Кайден всё с той же полуулыбкой, пальцы расслабленно лежали на предплечье. Лэйша с ледяным спокойствием, но кончик её хвоста дрогнул. Я перевела взгляд с одного на другую и поняла: они знают друг друга не первый десяток лет. И то, что стоит между ними, старше меня на столетия.

От витража тянуло сквозняком. Я поёжилась, шёлк грел плохо, а тело после ночи и церемонии уже ни на что не годилось. Хотелось сесть. Или лечь. Или просто закрыть глаза и не видеть ни Кайдена, ни Лэйшу, ни этот коридор.

— Я подумаю, — сказала я ровно, чтобы пауза наконец кончилась.

Кайден перевёл взгляд на меня. Улыбка стала чуть шире.

— Конечно. У вас теперь много времени, госпожа Ассари. Целая вечность.

Он отступил обратно в тень. Я смотрела ему вслед, пока силуэт не растворился в полумраке коридора. Его слова ещё звучали в ушах. Особенно про бабочку.

— Идём, — сказала Лэйша. — Император велел проводить тебя до покоев.

Мы двинулись по коридору. Я покосилась на неё, высокая, прямая, хвост скользит по камню бесшумно.

— Так ты теперь моя наставница?

— Я твоя наставница с той минуты, как ты вошла в тронный зал. Просто теперь это озвучено при свидетелях.

— И чему ты собираешься меня учить?

Лэйша опустила взгляд на обруч.

— Носить этот титул так, чтобы он не раздавил тебя раньше времени.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, что титулы меня не пугают, а раздавить меня вообще сложно, пусть даже не надеется. Но Лэйша скользнула дальше по коридору, и бросила через плечо, не оборачиваясь:

— Отдыхай. Вечером император ждёт.

Я захлопнула рот. Вот же змея. В прямом смысле. И в переносном тоже.

У двери в мои покои я чувствовала себя так, будто меня переехал танк. Ноги гудели. Рука горела так, что хотелось содрать кожу. И где-то глубоко, под всей этой усталостью, саднило постыдное, детское: «хочу домой». Туда, где мама варит кофе по утрам, и никто не носит титулы.

Дверь закрылась за спиной. Внутри было тихо. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые, неподвижные тени. Пахло сухими травами и воском, после коридорных сквозняков этот запах казался почти родным.

Платье сползло с плеч и стекло на пол тяжёлой, непослушной волной. Я перешагнула через него и прямо в нижней сорочке, влажной от пота, забралась на кровать и закрыла глаза.

Перед внутренним взором всплыл манеж. Наш старый, с вытертым до блеска куполом и запахом опилок под ногами. Трапеция чуть покачивалась под потолком, луч света падал на неё из слухового окна, и в этом луче танцевали пылинки. Я стояла внизу, запрокинув голову, и ждала, когда Серёжа крикнет: «Давай!» и я полечу. Но голос не звучал. Манеж молчал, свет начал гаснуть, и вместо трапеции проступил золотой обруч на моём предплечье.

Разлепила веки. Комната всё та же. Чужая. Потолок давил, хотя был высоким, а может, давило что-то внутри. Не помню, сколько пролежала так. Время в этом мире текло странно, то летело, то растягивалось в тягучую бесконечность. Кажется, я даже задремала, потому что стук в дверь заставил вздрогнуть.