Бедро на его плече напряглось до судороги. Рука, та, что держала иглу, всё ещё была сжата в кулак за его спиной, но боль от прокола стала почти неразличимой, смазанной, будто происходила с кем-то другим. Губы Сайхана сомкнулись вокруг клитора, и я вскрикнула, сорванно, стыдно. Кулак дрожал, удерживая сталь из последних сил.Не разжимай. Не теряй. Но его язык, такой настойчивый, такой безжалостно-точный, ломал все мои сигналы, и планы...
Холодная чешуя хвоста царапала талию, кожа становилась чувствительной, чужой, каждое прикосновение его губ ощущалось как прикосновение к открытой ране, только вместо боли было удовольствие.
— Сайхан... — его имя вырвалось раньше, чем я успела себя остановить.
Стон? Мольба? Приказ? Я сама не знала. Лишь чувствовала, как внутри скручивается тугая пружина, от живота к кончикам пальцев, заставляя их поджиматься.
Губы стали мягче, язык настойчивее, он обводил, дразнил, возвращался снова и снова, ладонь скользнула по моему животу вверх, накрыла грудь, сжала, большой палец выводил круги вокруг соска, еще и еще...
Подалась бёдрами навстречу его рту, жарко, жадно, вжимаясь в его язык всем телом. Внутри всё сжалось в одну ослепительную точку, и разлетелось на тысячи осколков лунного света. Тело выгнулось дугой, забилось в беззвучном крике, и в этот самый миг левый кулак сжался сам собой, до хруста, до стали, входящей глубже в ладонь.
Я распахнула глаза.
Ладонь была липкой. Пальцы дрожали, не разжимаясь до конца, и по запястью, смешиваясь с потом, ползла алая дорожка. Капля набухла, задрожала на ребре ладони и сорвалась вниз. Медленно. Нет. Мгновенно.
Прямо на хвост. На холодную, тускло мерцающую чешую.
Сайхан поднял голову...
Взгляд упал на алое пятно на чешуе. Потом вверх по багровой дорожке от запястье к сжатому кулаку. Я застыла. Ни вдохнуть, ни отвести взгляд. Тело ещё била крупная дрожь, остатки недавнего удовольствия, смешались с ледяной холод, что поднимался изнутри. Хвост всё ещё держал меня, туго, поперёк талии, не давая ни отстраниться, ни упасть. Только смотреть в его глаза и... ждать.
Он снял мою ногу со своего плеча. Медленно. Бережно. Ступня коснулась холодного камня, и от этого простого прикосновения по голой коже побежали мурашки. Хотя, нет. Мурашки бежали от осознания, что мой план только что рассыпался в вдребезги. Наивная, на что я рассчитывала?
Моя левая рука дёрнулась, запоздало, бессмысленно, за секунду до того, как он перехватил её.
— Разожми.
Сжала кулак сильнее. Из глупого упрямства. Из последнего, отчаянного «нет».
Сайхан усмехнулся. Медленно. Понимающе. Так, словно мой отказ был именно тем, чего он ждал. Время остановилось, даже чёртов фонтан за окном, кажется, затих, когда его шершавый язык коснулся моего запястья. Кончик поймал капельку крови, что стекала вниз, и повёл вверх к напряжённой ладони сжатой до предела.
Его зрачки дрогнули, веки почти сомкнулись. Язык прошёлся по костяшкам размашисто, широко, слизывая каплю за каплей. Медленно. Со вкусом. Так, словно он пробовал не кровь, а сам момент. Мою глупость. Мой провал. И находил этот вкус изысканным.
Я смотрела на него. Просто смотрела, не в силах отвести взгляд. Он коснулся губами первой костяшки, горячее дыхание обожгло кожу. Второй. Третьей. Пальцы дрогнули и стали разжиматься, медленно, один за другим, помимо моей воли, стоило его губам коснуться последней костяшки, как ладонь раскрылась, обнажая рваную ранку от иглы.
— Ты пришла за моей кровью, маленькая, — губы скользнули выше, к основанию большого пальца. — Но пока что...
Он прикусил подушечку у запястья. Легонько. Почти игриво. И снова шёпот, влажный, обжигающий:
— ...ты отдаёшь мне свою.
Язык прошёлся поперёк линий на ладони, задевая ранку, затем ещё раз, медленно, и только когда мои пальцы перестали дрожать, он разжал свои. Моя рука упала плетью вдоль тела. Тишина. Я стояла голая, в лунном свете, с его рубашкой, что валялась у ног, с кровью на пальцах и пустотой внутри. До меня только теперь доходило: весь мой танец, каждое движение, каждый вздох, он позволял. Ждал. Смотрел. И ни разу не остановил.
— Ты знал? — голос прозвучал глухо. — С самого начала?
Сайхан откинулся в кресле. Спина прямая, плечи развёрнуты, лунный свет лёг на лицо, делая черты резкими, нечитаемыми. Хвост шевельнулся у его ног и замер.
— Лэйша доложила.
Я переступила с ноги на ногу. Камень всё ещё холодил ступни. В висках стучало.
— И танец... — я запнулась, не зная, как спросить. — Ты...
Он не дал мне закончить.
— Твой танец был прекрасен. Ты танцевала для меня, и я наслаждался каждым мгновением, то, что у тебя была своя цель, не делает танец хуже.
Воздух между нами всё ещё был горячим, но теперь в нём звенело что-то новое. Обида? Гнев? Или странное, колючее уважение? Я не знала. Знала только: он смотрел на меня и видел всё. Каждую мою уловку. Каждую мою ложь.
— Свиток, — сказал он. — Откуда он у тебя?
Я вздрогнула и застыла, уставившись на свои ладони. Пальцы сжались сами собой, побелели. Выдать Тайру? Солгать? Любой ответ был ловушкой. Свеча на столе дрогнула. Капля воска скатилась по бронзовому боку. Я подняла глаза и встретила его взгляд.
— Кровь правящего, добровольно пролитая под полной луной, откроет врата...
Он растягивал слова, лениво, почти нехотя, как зачитывают старый указ, который уже не имеет силы, но всё ещё красив.
— Ступающая между мирами вернётся туда, откуда пришла, и след её закроется навеки.
Моё сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. И так, кажется, до бесконечности.
— Ты думала, я не узнаю? — его зрачки дрогнули, сузились в вертикальную щель. — Этот свиток принесли мне раньше, чем ты успела дойти до моих покоев.
Перед глазами поплыло. Я обхватила плечи ладонями, холодные пальцы на голой коже. Только бы не упасть.
— И что теперь? — голос всё-таки дрогнул. — Темница? Или у вас тут змеиный суд, где приговор быть задушенной хвостом?
Он качнул головой, и в уголке его губ мелькнуло что-то, похожее на печаль.
— За попытку вернуться домой? Нет, маленькая Ассари. Я дам тебе то, за чем ты пришла.
— Вот так просто? — выдохнула я. — Ты дашь мне свою кровь, и я...
Хвост ожил, скользнул по камням ко мне, и кончик его коснулся щиколотки.
— Кажется, я уже говорил тебе: в моём мире просто не бывает ничего. Даже тень не ложится на землю, не отдав сначала свет.
Сквозняк тронул шторы, и ткань отозвалась тихим, едва слышным шелестом.
— Ты получишь мою кровь, Мия. Но и я кое-что получу взамен.
— И что же ты хочешь взамен?
— Тебя.
Он ответил сразу, словно ждал этого вопроса всю жизнь. А я просто стояла и не могла вспомнить, как делается вдох.
— Ты проведёшь ритуал. Сейчас. Моя кровь и твоя, под полной луной, как сказано в твоём свитке. Если врата откроются и ты вернёшься домой, я не стану тебя держать. Клянусь.
— А если нет?
Его взгляд не отпускал. Комната исчезла. Осталось только его лицо. Глаза. Он.
— Если нет, — голос стал ниже. — Ты примешь титул Ассари. Не так, как сегодня на празднике. По-настоящему. Передо мной, законом этого мира и его богами. И останешься. Со мной. Навсегда.
Навсегда.
Слово ударило под дых. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий ком, а кожа вдруг стала холодной и чужой. Мама. Цирк. Запах опилок и попкорна. Всё, ради чего я затеяла этот танец. А теперь навсегда. Или домой. Или он. Без середины.
— Ты так уверен, что ритуал не сработает?
— Я уверен, что всегда получаю то, что хочу.
Он поднялся, плавным движением подхватил с пола рубашку и протянул мне.
— Надень. В комнате прохладно.
Наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Его сухие и твёрдые. Мои ледяные, дрожащие. Рубашка скользнула по плечам. Я запахнула её на груди, вдохнула запах воска и сандала и вдруг почувствовала себя почти защищённой. Смешно.
Сайхан уже стоял у стола. Ящик выдвинулся плавно, без звука. Блеснуло лезвие, тот самый ритуальный нож, которым он перерезал себе запястье. Рядом легла неглубокая чаша из тёмного камня. Никакой спешки. Он не сомневался. Ни в ритуале, ни во мне, ни в исходе этой ночи. Знал что-то, чего не знала я. От этой мысли по позвоночнику пробежал холод.
