— Дальше не проеду, — сказал дядя, останавливая пикап у последних деревьев. — Тропа начинается вон там, за тем валуном. Часа два ходу, если не сбавлять темп, и ты будешь на вершине.

Я кивнула и вылезла из машины.

Рюкзак рванул плечи вниз, будто хотел приковать меня к земле. Он был слишком тяжёлый. Я закинула лук за спину, поправила колчан со стрелами, тронула рукоять длинного клинка на поясе. Дядя наточил его до остроты бритвы.

Рябиновые стрелы в колчане пополам с обычными. Они отличались по цвету оперения: обычные с серым, рябиновые с белым, и с вырезанными на древках рунами, которые дядя наносил весь вечер, бормоча что-то себе под нос.

В силу рун я верила мало, но раз дяде так спокойнее, то я не возражала.

— Элоди, — дядя Гаррет стоял у капота. — Будь осторожна. Помни всё, что я говорил. Не называй имя. Не заключай сделок. Ничего не бери из их рук, даже если кажется, что это подарок. И…

— Я помню, — перебила я и голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Не переживай за меня, я справлюсь.

Он долго смотрел на меня, потом шагнул вперёд и крепко, по-медвежьи, обнял, так, что хрустнули кости.

— Прости меня, — прошептал он мне в макушку. — Прости, что не уберёг, что не могу пойти с тобой. Из-за ноги я буду только обузой. Не убежать ни смогу, ни дойти хоть сколько-нибудь далеко.

Я кивнула, высвободилась из его объятий, поправила лямки рюкзака и пошла вперёд по горной тропинке.

Я не оборачивалась. Слышала, как за спиной чихнул двигатель пикапа, как зашуршал гравий под колёсами машины. Дядя решил уехать, видимо у него не было сил смотреть, как я исчезаю в тумане.

Я шла ровно, с прямой спиной, делая вид, что всё хорошо, на тот случай, если он меня всё ещё видит. Что рюкзак не весит тонну, что лямки не впиваются в плечи до синяков, что лук не бьёт по спине на каждом шагу.

Как только тропа скрыла меня от дороги, я остановилась.

Рюкзак полетел на землю. Я опустилась рядом на корточки, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, в глазах потемнело. Я смотрела на эту чёртову гору снаряжения и понимала: с таким грузом я далеко не уйду. Максимум — час, и свалюсь замертво.

Но выбора не было.

Я мысленно перебрала вещи: палатка, спальник, коврик, бурдюк, котелок, еда, немного воды, аптечка, тёплая одежда, верёвка, нож, фонарик, спички, стрелы, клинок, лук. Всё нужное. Всё жизненно важное. Всё, без чего я могу сдохнуть в Сильваноре в первую же ночь.

Я стиснула зубы, закинула рюкзак обратно на плечи и пошла дальше.

Шаг за шагом. Метр за метром. Я перестала думать о весе, перестала считать минуты, просто ставила одну ногу за другой, смотрела на тропу и дышала, как паровоз. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Не знаю, сколько я так шла, но показалось, что целую вечность.

Тропа становилась круче, камни — острее. Я цеплялась руками за выступы, скользила подошвами по осыпям, материлась сквозь зубы, но лезла вверх. Рюкзак тянул назад, хотел сорвать меня со скалы, сбросить вниз, размазать по камням.

Я не сдавалась.

Чёртов Палец постепенно вырастал передо мной.

Чёрная скала, уходящая в небо, у подножия клубится густой туман. Такой белый и неестественный, что мне стало жутко. Он не стелился по земле, а стоял стеной, ровной и прямой, как граница между мирами.

Я спустилась с последнего валуна, и ноги утонули в белой мгле по щиколотку.

Сразу стало жутко холодно.

Озноб пробрал до костей, хотя куртка была непромокаемой, а под ней — термобельё.

Я сделала шаг.

Второй.

Туман сгущался, поднимался выше, к коленям, к поясу, к груди. Я почти ничего не видела, только чёрную стену скалы перед собой. Где проход? Где его искать?

Я шла вдоль скалы, ощупывала камни руками, искала расщелину, пещеру, хоть что-то. Рюкзак тянул плечи, ноги подкашивались, но я не останавливалась.

В какой-то момент туман передо мной дрогнул, пошёл рябью, и сквозь белую стену проступил лес.

Я шагнула вперёд, туман качнулся, схлопнулся за моей спиной, и мира позади не стало.

Я резко обернулась: там, где только что была скала, теперь тянулась бесконечная стена леса.

Дороги назад больше не было.

Даже когда плотный, как саван, туман сомкнулся за спиной. Даже когда Чёртов Палец исчез, стёрся с лица земли, будто его никогда и не существовало. Даже когда под ногами вместо камня захлюпала влажная, пахнущая гнилью почва, я всё ещё ждала, что морок спадет, и до последнего момента не верила, что попаду в волшебный мир.

Но морок не спадал, а я оказалась посреди лесной чащи.

Деревья уходили ввысь так высоко, что терялись в серой мгле, некоторые были толстые, в несколько обхватов, некоторые тонкие и гибкие, как лианы, но стволы всех светились слабым голубоватым сиянием. Переливающийся серебром мох покрывал кору, свисал космами с ветвей, и во всём этом было что-то величественное, древнее, что-то, что существовало задолго до того, как первые люди ступили на землю.

От увиденного у меня захватило дух, я сделала один шаг, затем второй.

Ни звука, ни ветра, ни птиц, лишь шорох листьев, которые казалось вопрошали зачем я сюда заявилась, да мое собственное дыхание, которое казалось слишком громким для этого места.

Сердце забилось быстрее, я поправила лямки рюкзака и тронула рукоять клинка на поясе. Рябиновые стрелы в колчане тихо звенели в такт шагам, белое оперение вперемешку с серым. Пальцы сами проверили тетиву лука. Всё на месте, и надо идти вперёд.

Я пошла туда, куда вел компас, показывающий ровно на север, к Двору Ледяных Слёз.

Сквозь кроны деревьев не было видно ни звёзд, ни луны, казалось, что тут вечные сумерки, насыщенные синевой и серебром. Глаза начали болеть от света и напряжения, от того, что приходилось всматриваться в каждую тень. Каждый момент я ожидала, что из-за деревьев вот-вот выступит кто-то, или что-то.

Несмотря на тишину, лес жил своей жизнью. Деревья шевелились, когда я отводила взгляд. Выступающие на поверхность, корни переползали с места на место, словно прокладывая новые пути. В глубине, между стволами, мелькали тени, и было непонятно что это — реальные существа, или только игра моего воображения.

Я сжимала клинок и шла дальше.

Ноги гудели, рюкзак казался всё тяжелее с каждым пройденным шагом, лямки впивались в плечи, и я чувствовала, что там уже образовались синяки.

Совершенно выбившись из сил, я остановилась у большого валуна, поросшего светящимся мхом, скинула свою неподъёмную ношу на землю и достала бутылку с водой.

Я взяла только полтора литра воды, от которой осталось меньше половины, и ещё у меня с собой был пустой бурдюк, купленный в том же магазине, что и рюкзак.

Мне не хотелось тащить ещё и воду в довершение к общему грузу, я надеялась найти источник на месте.

Немного передохнув, я закинула рюкзак за спину, заставила себя подняться и пошла дальше, прислушиваясь к лесу и коря себя за непредусмотрительность.

Это же надо быть такой наивной. Вот где я теперь должна отыскать источник с водой?

Удивительно, но мне повезло, и вскоре я услышала едва различимое журчание. Обрадовавшись, я свернула с намеченного пути и двинулась на звук, держа руку на рукоятке клинка и готовая к любой опасности, помня о том, что возле водопоя обычно бывают звери, пришедшие уттлить жажду.

Ручей оказался небольшим, но быстрым. Вода в нем была прозрачной, а на дне перекатывались камешки, светящиеся тем же голубоватым светом, что и кора деревьев. Я достала пустой бурдюк и погрузила его в воду, от которой исходил тонкий аромат. Пахло свежестью и чем-то неуловимо сладким, похожим на мёд или цветочную пыльцу.

Набрав воды, я заткнула бурдюк пробкой и уже собралась идти дальше, как раздался треск веток и утробное рычание, от которого в жилах застыла кровь, а руки рванули лук раньше, чем мозг успел дать команду.

Я резко обернулась и выстрелила даже не понимая до конца, что на меня несётся.

Тварь вылетела из-за деревьев, и мне повезло, что нас разделяла поляна, если бы гадина выскочила из кустов, я бы не успела шевельнуть даже пальцем.