Ниэлла снова посмотрела на меня. Теперь в её взгляде читалось любопытство.

— Кровь фэйри не просто течет в её венах, она резонирует. Ты слышала, как лёд вторил ей, Лира?

Королева повернулась к толпе, и её голос стал громче:

— Закон Арены гласит: тот, кто выходит из Лабиринта живым, имеет право на аудит у Короны. Тот, кого принимает Лёд, находится под защитой Древнего Договора.

Она снова взглянула на меня, и на её губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

— Поднимись выше, дитя крови и льда. Твоя охота действительно не закончена. Но теперь правила изменились. Ты больше не добыча. Ты — претендент.

Лира побледнела, и я увидела, как она впилась ногтями в ледяные подлокотники кресла.

Королева призывно протянула руку в мою сторону, не спускаясь со своего возвышения, и я поняла, что она велит мне приблизиться.

Каждый шаг вверх был пыткой. Стрела в ноге превратилась в раскаленный гвоздь, вбитый прямо в кость.

Каждая скользкая ступенька норовила опрокинуть меня навзничь, ужасно кружилась голова, мир то и дело плыл перед глазами.

Я больше не смотрела на фэйри, я шла видя перед собой только тонкую изящную руку королевы, словно это был единственный маяк, способный помочь мне выжить.

Я достигла нужной площадки. Воздух здесь был разреженным и пахнущим древней магией. Вблизи королева казалась еще более нереальной: её кожа сияла внутренним светом, а глаза были глубокими колодцами, в которых отражалось царство льда.

Я сделала последний шаг и рухнула бы на колени, если бы не почувствовала, как невидимая сила мягко поддержала меня под руки.

Я не поняла что это было, но как будто сам воздух сгустился, чтобы не дать мне упасть.

В висках пульсировала боль, но я заставила себя поднять голову и встретиться с королевой взглядом.

Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев моей щеки, рядом с разрезом от ледяного осколка. Прикосновение было обжигающе холодным, но оно принесло странное облегчение, словно мороз прижег рану.

— Лёд услышал твой зов потому, что ты не умоляла о спасении, а требовала справедливости.

Она повернулась к Лире, которая всё ещё сидела, сжав губы в тонкую белую линию.

— А ты, Лира, нарушила баланс, послав гончих раньше времени.

В ответ, женщина в шубе из голубого песца лишь негромко фыркнула, но решила за благо промолчать.

— Твоя ставка аннулирована, — продолжила королева. — Твои гончие будут отправлены в Северные Пустоши, на охрану наших границ. А ты... — она посмотрела на Лиру с ледяным презрением, — ты будешь служить при дворе без права голоса до следующего солнцестояния.

По толпе пробежал ропот. Видимо, наказание было очень суровым. Лира побледнела, но не посмела возразить.

Ниэлла хищно улыбнулась и повернулась к Дориану:

— Отведи смертную в покои, где она сможет отдохнуть и приведи к ней лекаря. Завтра на рассвете вы отправляетесь в путь. Девчонка доказала своё право принести мне Сердце Леса.Дорогие читатели!Представляю вам следующую историю про загадочных фэйри!Лидия Гулина"В тени рябины"

Глава 25

Силы совершенно меня оставили, ноги подкосились, и я осела на землю, дрожа всем телом.

— Уведите её, — королева поморщилась.— Дориан!

Я сидела на коленях у её ног, чувствуя, как холод пробирается сквозь куртку, сквозь кожу, сквозь кости. Королева Мёртвой Луны, смотрела на меня с высоты, и в её ледяных глазах читалось презрение.

Я понимала, что должна была держаться на ногах до последнего, но у меня просто не осталось сил. В глазах потемнело, и я цеплялась за последние крохи своего сознания, чтобы просто не грохнуться в обморок.

Дориан шагнул вперёд. Его серебристые волосы показались почти белыми в мертвенном свете голубых огней, и когда он подошёл ближе, я увидела, что его лицо непроницаемо, как маска из полированного льда. Но в его глазах, в этой вечной серебряной метели, на секунду мелькнуло что-то человеческое.

Он не смотрел на Королеву, его взгляд был прикован только ко мне.

— Ваше Величество, — он склонил голову, но движение вышло дерганым, нервным, будто он с трудом сдерживался.

Я попыталась встать. Хотела сохранить хоть каплю достоинства перед лицом всей этой блестящей хищной толпы, которая смотрела на меня с трибун, как на зверька в клетке. Но мир качнулся, поплыл, теряя чёткость.

Дориан оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Его сильные руки осторожно обхватили меня за талию, помогая мне встать.

Я почувствовала холод его пальцев даже сквозь куртку.

— Держись, Элоди, — прошептал он так тихо, что услышать его могла только я. — Не смей умирать. Только не сейчас.

Его голос был напряжённым, и я поняла, что если потеряю сознание, то уже могу не очнуться. Или очнуться в ледяном саду, одной из тех статуй, которые смотрят на мир пустыми глазницами.

Я хотела ответить, хотела сказать, что ещё держусь, что я сильная, что я не позволю им сломать меня. Но темнота уже подбиралась к краям зрения, окутывая меня мягким бархатным саваном.

Она обещала покой, обещала забытье, шептала, что всё это, всего лишь сон. Мне так хотелось поверить ей, отдаться этому блаженству, и только мысли о брате заставляли меня держаться.

Последнее, что я увидела, прежде чем сознание отключилось, — это лицо Лиры, искажённое яростью. Её глаза горели бешенством, губы побелели от злости, и я знала, что она не простит мне того, что я смогла выжить.

Спокойное, непроницаемое лицо Ниэллы, говорило о том, что в этой партии я для неё просто пешка, которая сделала свой ход. И этот ход явно не устраивал Лиру.

Мир возвращался ко мне по кусочкам.

Сначала пришёл нестерпимый, всепоглощающий жар, который выжигал внутренности, превращал кровь в кипяток, заставлял кожу гореть, как будто я лежала на раскалённых углях. Потом — боль. Она пульсировала в плече и ноге, ритмичная и жестокая, как удары молота, как отголоски той ледяной бури, что бушевала у меня внутри.

Я открыла глаза, но ничего не увидела, кроме пляшущих теней. Они кружились, переплетались, превращались в лица фэйри с пира, их смех звенел в ушах, их глаза впивались в мою кожу. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносился низкий успокаивающий голос, в котором слышалась тревога.

— Пей, Элоди. Пожалуйста, пей.

Что-то холодное коснулось моих губ. Жидкость была горькой, травянистой, с привкусом мяты и чего-то металлического, что оседало на языке, как ржавчина. Я закашлялась, пытаясь отвернуться, но чья-то рука крепко держала мою голову, и мне приходилось глотать горькую настойку.

— Тише, — голос стал ближе, и я почувствовала аромат сосны и мороза. Этот запах ассоциировался у меня с Дорианом. — Это поможет. Боль уйдёт.

Я сделала глоток. Потом ещё один.

Жар начал отступать, уступая место странному онемению, которое растекалось по венам, как ледяная вода. Темнота снова накрыла меня, но теперь она не была пугающей. Она была спасением.

Бредовое состояние тянулось очень долго. Время потеряло смысл. Мне казалось, что я снова в лабиринте, но стены сделаны из зеркал, и в каждом отражении я видела себя по-разному: девочкой с косичками, воином с клинком в руке, монстром с глазами, горящими синим огнём, королевой на ледяном троне. Лёд пел мне колыбельную, и в его песне слышались голоса моих родителей. Они звали меня домой. Я бежала за ними, но как только я их настигала, они просто растворялись в воздухе.

Иногда я приходила в себя. Короткими вспышками, которые оставляли больше вопросов, чем ответов.

Я видела потолок из тёмного дерева, низкий и уютный, с резными балками, покрытыми изморозью. Стены были увешаны шкурами зверей: серых, белых, пятнистых.

В углу потрескивал камин, огонь в котором горел необычным, бледно-голубым пламенем. И оно освещало комнату мягким, призрачным светом, который делал всё вокруг похожим на подводный мир.