— Можно, — Тисль подпрыгнула, ухватилась за край стола и подтянулась на руках, оказавшись на уровне моей талии, потом взгромоздилась на стол. — Я готовила специально для тебя. Без магии. Ну почти.

— Почти?

— Ну, — она замялась, теребя край фартука. — Ингредиенты всё равно магические. Они здесь все такие. Но злого умысла нет, честно. Я просто хотела, чтобы тебе понравилось.

Я посмотрела на стол.

Там стояли тарелки, такие тонкие, что сквозь них просвечивал свет. В одной что-то похожее на суп, но переливающийся всеми цветами радуги, и в поднимающемся паре, я угадывала очертания цветов. На другой лежали золотистые лепёшки с вкраплениями чего-то, что светилось изнутри. Рядом стояла мисочка с ягодами ежевики, они были покрыты тонкой сахарной корочкой, серебристого цвета.

Небольшие, аккуратные пирожные, украшенные завитками крема и тончайшими лепестками, которые, кажется, были сделаны из сахара, но дрожали от малейшего движения воздуха, будто живые.

— Садись, — Тисль спрыгнула на пол и пододвинула мне высокий стул, обтянутый чем-то мягким и пахнущим можжевельником. — Ты должна попробовать всё. Особенно суп. Я варила его три часа. Три! А он всё кипел и менял цвет. Дориан сказал, что это потому, что я перепутала порядок добавления трав. Но вкус всё равно хороший.

Я села и взяла серебряную ложку с причудливой гравировкой и зачерпнула суп.

Он оказался густым, бархатистым и взорвался во рту таким вкусом, что у меня по спине побежали мурашки, а в голове на секунду зазвучала отдалённая музыка, как будто кто-то играл на арфе.

— Что это? — выдохнула я.

— Суп из корней лунного дерева, — Тисль подпрыгивала на месте от нетерпения. — И звёздной пыльцы. И ещё там есть… ну, неважно. Вкусно же?

— Вкусно, — честно сказала я. — Это не похоже ни на что, что я когда либо ела.

— Конечно, — пикси надулась от гордости. — Потому что это еда фэйри. Она должна быть непохожей. Она должна… — она задумалась, подбирая слова, — меняться. Каждый раз, когда ты её ешь, она разная. Потому что это не просто еда. Это магия, которую можно съесть.

Я откусила лепёшку. Хрустящая корочка, внутри — мягкая, почти жидкая начинка, которая таяла на языке, оставляя послевкусие мёда и чего-то, напоминающего дождь. Первый дождь после долгой засухи.

— Ты плачешь, — вдруг сказала Тисль, взбираясь на соседний стул.

Я коснулась щеки, она оказалась мокрой. Я сама не заметила, что из глаз бегут слёзы.

— Просто… — я не знала, как объяснить. — Это вкус того, чего мне не хватает. Я не знаю, чего именно. Но кажется, что я это помню. Или должна была помнить. Этот вкус — он просто невероятный.

Тисль вдруг стала серьёзной. Спрыгнула со стула, подошла ко мне и положила крошечную ладошку на мою руку.

— Это потому, что ты человек, — тихо сказала она. — Фэйрийская еда всегда напоминает о том, чего у тебя нет. Или о том, что ты потеряла. Это её свойство. Просто ешь. Потом пройдёт.

Я кивнула и отпила из кубка, который она пододвинула ко мне. Напиток был прохладным, с нотками мяты и ещё чего-то, напоминающего зелёное яблоко, но не совсем. Он оставлял во рту ощущение свежести, будто я только что вдохнула полной грудью лесного воздуха после проливного дождя.

— Нектар из цветов серебряной акации, — пояснила Тисль. — Он помогает от грусти, и от усталости.

Я смотрела на крошечную пикси с огромными глазами и островерхим колпаком, которая готовила для меня, фактически чужого человека, целых три часа, хотя могла бы просто принести хлеб и воду.

— Почему ты это делаешь? — спросила я.

— Что?

— Готовишь, ухаживаешь, помогаешь.

Тисль надолго замолчала. Потом очень тихо, почти шёпотом, ответила:

— Потому что он привёл тебя сюда. Значит, ты нужна.

Я сжала пальцами кубок.

Пикси отвернулась и снова запрыгнула на стол, становясь прежней: суетливой, болтливой и вечно недовольной:

— А теперь ешь давай. Пирожные остынут. Или не остынут. Они вообще почти не остывают. Но всё равно ешь. Я их с кремом из облачной пены делала. Говорят, если съесть слишком много, будешь видеть сны наяву.

Я взяла пирожное. Оно было невесомым, почти неощутимым в руке, и когда я откусила, на языке расцвёл невероятный вкус.

Это было похоже на то чувство, когда смотришь на звёзды и понимаешь, как ты мала, и как огромен мир.

Я медленно ела, смакуя каждый кусочек и слушала, как Тисль рассказывает о том, где она собирала ягоды, как ловила облачную пену, как трижды переплавляла сахар, чтобы он стал прозрачным, как слёзы.

Странные растения на стеллажах мерцали в такт её словам. Огонь в глазницах черепов светился чуть ярче. Дом дышал, жил и слушал.

— Ты останешься здесь ещё на одну ночь? — спросила Тисль, когда я доела последнее пирожное.

— Дориан сказал, что мы уходим завтра, — ответила я.

— Тогда тебе надо отдохнуть, — она указала на дверь, ведущую обратно в большой зал. — Я постелила тебе в гнезде на втором ярусе. Там тепло и тихо. Деревья не будут шептаться, я их попросила.

Я хотела поблагодарить, но слова застряли в горле. Слишком много всего произошло за последние сутки. Слишком много невероятного вокруг.

— Спасибо, Тисль, — наконец сказала я.

— В мире фэйри не принято благодарить, — она махнула рукой и отвернулась, делая вид, что убирает со стола, но я заметила, как дёрнулся её островерхий колпак.

Я поднялась по живой лестнице, ступени которой мягко прогибались под ногами, и нашла нужное гнездо: круглое, тёплое, выстланное мхом и пушистыми шкурами, с низким потолком, в котором мерцали крошечные огоньки, похожие на далёкие звёзды.

Я забралась внутрь, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Сквозь дремоту я слышала, как Тисль внизу напевает что-то тихое и монотонное, похожее на колыбельную.

Я чувствовала себя в полной безопасности и сама не заметила, как уснула.Дорогие читатели!Книга участвует в литмобе "Миры Грёз и Туманов".И я хотела бы познакомить вас с историями других авторов.Первая из них

Глава 10

Я проснулась от того, что кто-то возился рядом и тихо ворчал себе под нос. Открыла глаза и увидела Тисль. Пикси балансировала у входа в гнездо на одной ноге, пытаясь удержать в руках поднос, который был больше, чем она сама.

— Ты чего? — спросила я, садясь в ворохе шкур.

Тисль вздрогнула от неожиданности, едва не уронила поднос, но каким-то чудом удержала равновесие.

— Проснулась! — выдохнула она с таким облегчением, будто я совершила подвиг. — А я думала, ты до утра проспишь. Дориан велел тебя разбудить, сказал, что пора собираться в дорогу.

Я моргнула, пытаясь прогнать остатки сна. В гнёздышке было тепло и темно. Светящиеся фонарики на ветвях потускнели, а из щелей между стволами пробивался ровный голубоватый свет.

— Мы выезжаем прямо сейчас? — спросила я, пытаясь совладать с зевотой.

— Он так и сказал, — Тисль наконец водрузила поднос на шкуры и принялась хлопотать, переставляя кушанья.

Передо мной оказалась глиняная кружка, от которой поднимался пар, лепёшки на деревянном блюде, тонко нарезанные кусочки мяса, уложенные в форме цветка, и маленькая плошка с чем-то, отдалённо напоминающим мёд, но не жёлтого, а серебристого цвета.

— Это тебе, — пискнула Тисль, подвигая поднос ближе. — Поешь перед дорогой. Молоко с лесными травами. Лепёшки я сама пекла. А мясо — это куропатка, Дориан её ещё вчера принёс, но она всё равно вкусная. Ешь, ешь, не смотри так.

Я взяла кружку и сделала небольшой глоток. Молоко было непривычно густым и тёплым, оно пахло мятой и чем-то странным, отчего во рту разлилась приятная горчинка. Лепёшка таяла на языке, и я принялась уминать угощение за обе щёки.

— Спасибо, Тисль, — сказала я, проглотив последний кусок. — Всё очень вкусно.

— В нашем мире не принято благодарить, — буркнула пикси, но я увидела, что её просто распирает от удовольствия.

— Дориан тебе кое-что принёс, — спохватилась она, всплеснув руками, и втащила в гнёздышко мой рюкзак.