Я передёрнула плечами. Слишком хорошо это описывало ледяной цветок, который остался после того, как похитили Кая. Серебристый рисунок до сих пор не исчез с моей ладони, и я начинала думать, что может он послужит мне пропуском в Двор Застывших Слёз.

— А остальные? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Весенний двор — Двор Цветущих Туманов, — нить вспыхнула нежно-зелёным, но в этой зелени мне почудилась не трава, а что-то обманчивое, скользкое, похожее на змею или жабу. — Они самые опасные из сезонных. Улыбаются тебе в лицо, а сами плетут сети за спиной. Их мягкость — это ловушка.

— Летний двор — Двор Золотого Солнцестояния, — золотая нить загорелась ярко, почти ослепительно. — Жар, страсть, изобилие. Они не прячут своих намерений. Если ненавидят — сожгут дотла. Если любят — сгорят сами.

Дориан замолчал, глядя на три оставшихся луча. Они горели не так ярко, но цвет был насыщеннее.

— Двор Ночи, — сказал он, и синий луч потемнел, становясь почти чёрным. — Обсидиановая Цитадель. Они хранят тайны, которые не выносят света. И умеют заглядывать в чужие души так глубоко, что ты сам перестаёшь понимать, где твои мысли, а где — их.

Я невольно поёжилась.

— Двор Дня — Сияющий Двор, — серебряный луч вспыхнул белым, чистым цветом. — Они хранят знания и правду. Но правда, которую они хранят, может быть страшнее любой лжи. И они не прощают тех, кто лезет в их тайны без спроса.

Оставался последний луч. Розовый, мягкий, почти невесомый.

— И Двор Рассвета, — тихо сказал Дориан. — Жемчужная Гавань. Они самые молодые из всех. И самые хрупкие. Исцеление, надежда, возрождение. Война обходит их стороной. Но и они не вмешиваются в войны других.

Нить погасла, и под куполом остался только огонь и тени.

— А почему ты живёшь в лесу, а не в своём Дворе?

Дориан надолго замолчал.

Дорогие читатели!

Предлагаю вам следующую увлекательную историю нашего литмрба "Миры Грёз и Туманов"

Фиона Сталь

Глава 12

— А почему ты живёшь в лесу, а не в своём Дворе?

Дориан надолго замолчал.

В костре треснуло сухое полено, искры взлетели к пологу и замерли там, не в силах пробить невидимую преграду.

— Мой дом здесь, — сказал он наконец. — а ещё есть долги, которые я плачу.

Я хотела спросить что произошло, но выражение лица Дориана меня остановило. Серебряные глаза смотрели на огонь, и мне показалось, что я вижу в них затаённую боль.

— Это долгая история, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — И не для ночного костра.

— Тогда расскажи, что меня ждёт во Дворе Ледяных Слёз, — я постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, хотя чувствовала я себя не очень уверенно.

Дориан перевёл на меня взгляд, и я снова увидела в его глазах холодную отстранённость.

— Для начала ты должна постараться не умереть, — произнёс он, а меня от его слов прошиб холодный пот. — Двор Ледяных Слёз не прощает ошибок. И если ты сделаешь что-то неправильно, то станешь частью их садов.

— Как это? — переспросила я, не понимая.

— В Зимнем дворе есть Ледяные сады, — пояснил Дориан. — В них стоят статуи тех, кто совершил ошибку. Их заморозили живьём и оставили среди деревьев, как украшения. Они всё видят, всё слышат, но не могут двинуться, наказание длится до тех пор, пока королева не решит, что они достаточно настрадались.

По моей спине пробежал холод, и даже тепло Скади не могло его прогнать.

— Ты меня пугаешь, — призналась я.

— Я тебя предупреждаю, — поправил Дориан. — Это разные вещи.

Мы замолчали. Костер потрескивал, и тени плясали по поляне, превращаясь в причудливые фигуры. Скади за моей спиной дышала ровно и глубоко.

— Лин, — голос Дориана прозвучал мягче, чем обычно, и я подняла на него глаза. — Что за паршивое имя! — воскликнул он с досадой. — Может скажешь, как тебя зовут на самом деле?

— Чтобы ты завладел моей душой?

— Что? — Дориан расхохотался. — Это кто наговорил тебе подобных небылиц?

— Кто надо, тот и наговорил, — я недовольно нахмурилась.

— Я могу опоить тебя, подчинить своей воле и заставить делать то, что мне заблагорассудится, могу просто убить. Но для чего, во имя всех богов, мне твоя душа? Что я буду с ней делать?

Я почувствовала себя последней идиоткой. Этот фэйри спас мне жизнь, привёл в свой дом, накормил, обогрел, ни разу не обидел, теперь тратит время, чтобы проводить куда мне нужно, охраняет, даже предоставил волков вместо транспорта, а я боюсь сказать ему своё имя.

— Элоди, — выпалила я, решившись.

— Элоди, — мягко повторил Дориан. — Красиво, и очень тебе подходит. И не бойся, никто не заберёт твою душу только потому что ты назвала своё имя.

Дориан подтянул к себе кожаный мешок, развязал тесёмки, достал плоскую деревянную коробочку, напоминающую контейнер, и откинул крышку.

Внутри оказались круглые, румяные лепёшки, посыпанные чем-то золотистым.

— Тисль напекла в дорогу, — сказал Дориан, протягивая коробочку мне. — Сказала, что смертная без еды долго не протянет.

Я взяла лепёшку. Она была тёплой, будто её только что достали из печи.

Он снова полез в свой мешок, вытащил из него маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, и сверток, замотанный в шуршащую бумагу.

Сковырнул восковую пробку и над поляной поплыл аромат мёда и луговых трав.

Дориан поставил его рядом со мной, и развернул бумагу. Внутри оказался плотный, тёмный хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и кусочки вяленого мяса, нанизанные на деревянные спицы, как на маленькие шампура.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке.

— У нас не принято благодарить, пора бы уже запомнить, разве пикси тебя не предупредила? — в голосе Дориана сквозило такое пренебрежение, что у меня сжалось всё внутри, но потом он добавил:

— Тисль пригрозила, что если я дам тебе умереть с голоду, то ближайшие сто лет не видать мне лунного нектара, как своих ушей.

Я невольно глянула на острые, с лёгким пушком на кончиках, уши Дориана и мне безумно захотелось их потрогать.

Потом представила крошечную Тисль, которая грозит кулачком высокому, холодному фэйри, а он это терпит, и расхохоталась.

— Она заботится о тебе, — сказала я, отсмеявшись.

— Она заботится о том, чтобы у неё был дом, — поправил Дориан. — Но, возможно, ей небезразлично, кто в этом доме живёт.

Я отломила кусочек хлеба и макнула его в мёд. Хлеб был плотным, с ореховой крошкой, и мёд обволакивал его густой сладостью. Вяленое мясо оказалось солоноватым и пряным; я не смогла определить, что это за животное, но на вкус мясо напоминало оленину, только было намного нежнее.

Я прожевала и опять посмотрела на Дориана. Серебряные волосы мерцали в свете костра, прекрасное и чужое лицо, так похожее на человеческое, но совершенно иное, и в глазах кружится метель.

— Ты давно живёшь в этом лесу?

— Давно, — он не стал уточнять.

— И никогда не хотел уйти отсюда? Переселиться в какой-нибудь Двор? Поближе к другим фэйри?

Мне казалось, что он должен чувствовать себя очень одиноким.

— Уходить некуда, — ответил он. — Лес — это всё, что у меня есть. Когда-то я был другим, но это было очень давно.

Я хотела спросить что же произошло, но передумала. Не потому что боялась его реакции на расспросы, просто поняла, что некоторые ответы лучше не знать, по крайней мере сейчас.

Я доела, вытерла пальцы о тряпицу и откинулась на бок волчицы. Скади вздохнула во сне, и её тёплое дыхание коснулось моей руки.

— Спасибо, — сказала я, и Дориан кивнул, принимая мои слова благодарности без прошлой колкости.

— Отдыхай, — сказал он, поднимаясь. — Я посторожу. Утром выезжаем на рассвете.

— Ты не будешь спать? — спросила я, глядя, как он отходит к краю поляны.

— Мне нужно меньше сна, чем тебе, — ответил Дориан, не оборачиваясь.

Он остановился у дерева на краю поляны, и я видела, как его силуэт растворяется в полумраке. Только серебристые волосы светились в темноте, похожие на лунный свет.