Я молчала. Потому что возразить было нечего. Потому что все эти восемь лет я гнала от себя подобные мысли, закапывала их глубоко внутрь, отвлекаясь на ежедневную рутину, на заботу о Кае, на работу, на учёбу.

— Я пытался тебе рассказать, — продолжил дядя. — А ты отмахивалась. Говорила, что я схожу с ума. Что травма головы даёт о себе знать. Что...

— Я знаю, что я говорила, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Я помню. Я была ребёнком, дядя. Мне было одиннадцать, и я осталась одна с двухлетним братом на руках. Мне нужно было верить, что они погибли. Что всё кончено. Что нам нечего ждать и не на что надеяться. Только так я могла продолжать жить.

— А теперь? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор всё ещё горел на коже, складываясь в причудливый рисунок, похожий на цветок.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— И даже теперь я не знаю. Я позвоню в полицию, — сказала я, направляясь к двери. — Заявление о пропаже ребёнка. Они обязаны начать поиски через три часа, но если мы скажем, что ему десять и он...

— Элоди.

Я обернулась.

Дядя стоял у кровати Кая, сжимая в руках книжку про драконов.

— Они не помогут, — тихо произнёс он. — Полиция. Спасатели. Никто. Против них нет закона. Нет оружия. Нет защиты.

— Я знаю, — ответила я.

Я понимала, что дядя, возможно прав. Чувствовала это каждой клеточкой тела, каждой ледяной искрой, пульсирующей на моей ладони.

— Я позвоню в полицию, — сказала я обречённо. — Я не могу иначе, его надо найти.

Дядя Гаррет застыл в дверях комнаты, лицо осунулось, под глазами залегли круги.

— Я не знаю, что это был за цветок, может он куплен в магазине «Всё для фокусов». Лёд, который не тает. Сейчас чего только не продают в интернете, — я старалась говорить спокойно, но уже еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик, — с Каем могло произойти всё что угодно, поэтому мы сейчас же едем в полицию.

Я развернулась и пошла вниз, на ходу натягивая куртку.

Мы ехали молча. За окнами проплывал ночной город: жёлтые фонари, пустые перекрёстки, закрытые магазины. Я держала руку в кармане куртки, потом украдкой вытащила и глянула. Роза на моей ладони светилась изнутри слабым голубым светом, и от этого меня пробрал озноб.

В полицейском участке было светло и тоскливо, за стеклянной перегородкой скучал молодой лейтенант.

— Заявление о пропаже? — переспросил он, когда я выпалила всё одним духом. — Проходите, садитесь. Сейчас подойдёт дежурный следователь.

Следователем оказалась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, квадратной челюстью и усталыми глазами.

Если верить бейджику, её звали Аманда Кларк.

— Рассказывайте, — коротко бросила она, представившись и усевшись напротив.

Я рассказывала, дядя сидел рядом, вцепившись в подлокотники стула так, что костяшки пальцев побелели.

«Дядя отлучался в магазин между двумя и тремя часами дня. Вернулся — комната пуста. Больше ничего. Ни ссор, ни проблем в школе, ни намёков на побег».

— Вещи проверяли?

— Всё на месте. Даже куртка висит в шкафу.

Майор кивнула, делая пометки. Потом грузно поднялась:

— Ждите здесь. Я оформлю ориентировку и свяжусь со спасателями.

Поиски начались через два часа.

Кларк командовала на месте, коротко бросая приказы мужчинам в форме и добровольцам, которые подтягивались из темноты.

— Лес прочешем квадрат за квадратом, — объясняла она, разворачивая карту на капоте. — Если след есть, то собаки его возьмут. Люди пойдут цепью. Если мальчик просто заблудился, то мы его отыщем.

Я пошла в лес вместе с первой группой. Дядя остался дома из-за больной ноги и на тот случай, если случится чудо, и Кай вернётся сам.

В лесу было холодно и сыро, пахло хвоей и прелой листвой.

Фонари выхватывали из мрака корни, камни, кусты и ничего больше. Ни следа, ни обрывка одежды, ни отпечатка маленькой ноги на влажной земле. Собаки кружили на месте, садились и жалобно скулили. Кинолог тихо, почти беззвучно матерился.

— Не берут след, — доложил он, когда мы остановились на пятиминутный привал. — Вообще. Как будто мальчик здесь не проходил.

Майор Кларк молчала. Смотрела в темноту. Я видела, как напряжены её плечи, как сжаты челюсти.

— Продолжаем, — бросила она. — Прочёсываем дальше.

Мы прочёсывали до пяти утра.

Лес не отпускал нас. Петлял, уводил в овраги, заставлял спотыкаться о корни, которые, казалось, вырастали прямо под ногами. Ничего. Пустота и тишина, в которой тонули все звуки.

На рассвете Кларк приказала сворачиваться.

— Мы прошли больше десяти километров, — сказала она мне, когда небо на востоке начало сереть. — Ни следа, ни зацепки. Мальчика здесь не было.

Я осталась стоять на опушке, глядя, как спасатели грузятся в машины, как гаснут фонари, как тает в утреннем свете последняя надежда на то, что Кай просто заблудился и сейчас выйдет из-за деревьев живой и невредимый.

Он не вышел.

Дядя встретил меня на крыльце. Лицо у него было серое, руки тряслись, но в глазах горел безумный огонь, которого я боялась больше всего.

— Я же говорил, — прошептал он, когда я подошла. — Они не нашли его. Не могли найти, потому что его там нет.

Я молчала, чувствуя отчаяние.

— Пойдём в дом, — сказал дядя, обнимая меня за плечи.

Я посмотрела на лес. На тёмную стену деревьев, за которой, как утверждал дядя Гаррет есть другой мир, в который я отказывалась верить всю свою жизнь. Но если фэйри существуют, и если это они забрали моего брата…

Им придётся за это ответить.

Глава 2.

Дядя сидел за кухонным столом перед кружкой с остывшим чаем, к которому даже не притронулся.

Крупные, натруженные руки, с узловатыми пальцами альпиниста, лежащие на столешнице, чуть подрагивали.

Когда-то он водил группы на самые опасные перевалы, потом долго работал спасателем, до тех пор, пока не сорвался со скалы и не раздробил ногу.

Нога срослась, но полноценно ходить он уже не мог.

Я подошла к столу и села напротив, положив руку раскрытой ладонью вверх.

Тонкий ажурный узор, оставшийся от ледяной розы не исчез за ночь, а наоборот, стал ещё ярче.

Дядя уставился на мою ладонь, долго, не мигая смотрел, потом перевёл взгляд на моё лицо.

— Расскажи мне всё, — тихо попросила я. — О том кто они, и куда забрали Кая.

Дядя молчал так долго, что я уже начала думать, что он не ответит, побоявшись, что я наделаю глупостей.

Но, в конце концов, он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и заговорил.

— В разные времена они называли себя по-разному, а может это люди давали им прозвища: фэйри, народ холмов, дивный народ. Их настоящие имена нельзя произносить вслух. У каждого из них есть второе имя, тайное, которое даёт над ними власть, но узнать его почти невозможно.

— Ты говорил, что их земли носят название Сильванор.

— Сильванор, — дядя произнёс это слово шёпотом, будто пробуя на вкус. — Так называется их мир. Говорят, когда-то он был частью нашего, и что границы не существовало, и они жили среди нас. А потом случилась великая война, о которой в наших учебниках истории даже не упоминается. После этого два мира разделили защитным барьером. Но полностью отделить один от другого нельзя, слишком много мест, где ткань реальности истончается.

— Где именно?

Дядя покачал головой.

— Старые леса. Горы. Места силы, где земля помнит кровь и магию. Твои родители... — он запнулся. — Они искали одно такое место в Гималаях. Думали, что смогут доказать их существование. Твоя мама верила в них с детства. Твоя бабушка, а в особенности дед, рассказывали истории, и она впитывала их, как губка, а когда выросла, решила найти доказательства. Твой отец очень её любил и готов был пойти за ней куда угодно, даже за грань.

У меня перехватило дыхание.

— Ты хочешь сказать, они знали, где находится проход и пошли туда специально?