Он сделал это внезапно, но без напора. Его пальцы осторожно коснулись её ладони, скользнули между её пальцами и сомкнулись в лёгком, но уверенном замке. Есения вздрогнула, но не отдернула руку. Его ладонь была тёплой, сильной, и это простое прикосновение отозвалось глухим стуком в висках. Она рискнула взглянуть на него. Он не смотрел на неё, глядя вперёд, но в уголке его рта играла та самая улыбка, которую она так любила. Он не сжимал её руку, будто давая шанс выскользнуть, если она захочет. Но она не захотела.

— Кофе? — его голос прозвучал тихо, нарушая заговор молчания.

Она лишь кивнула, боясь, что голос выдаст всю бурю, бушевавшую внутри.

Они свернули к уютной кофейне с большими панорамными окнами. Войдя внутрь, Олег, не отпуская её руки, подошёл к стойке.

— Капучино и двойной эспрессо, — заказал он, даже не спрашивая. Он помнил.

Они устроились у окна, за маленьким столиком. Олег отодвинул свой эспрессо, положил локти на стол и, сложив руки, уставился на Есению.

— Я не буду извиняться за те годы, — начал он, и её сердце ёкнуло. Разговор был неизбежен, она это понимала, но все еще не была к нему готова. — Потому что «прости» ничего не изменит, — продолжил Даров, а она крепче сжала в руках чашку. — Это просто слово. Я докажу тебе всё своими поступками. Каждым следующим днём.

Он помолчал, давая ей осознать сказанное.

— Я не прошу тебя забыть всё, что было. Я прошу дать мне шанс написать нам новую историю. Ту, где я буду каждый день заслуживать твоё прощение и твоё доверие.

— Олег… — она попыталась что-то сказать, но он мягко перебил.

— Дай договорить, Клеопатра. Я хочу быть отцом для Дани. Помнишь, я говорил, что у меня есть крестник, тогда мне казалось, что этого достаточно. Что у меня никогда не будет своей семьи, я её и не искал. Я всегда был один, ребёнок улицы, — он горько усмехнулся. — Моей семьей стали парни… Но когда Даня родился… Я понял, что нет никого и ничего дороже, чем вы. И я не требую ответа прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: мой мир теперь вращается вокруг вас двоих. И я никуда не уйду. Даже если ты будешь кричать, ругаться и гнать меня в шею. Я буду стоять под твоими окнами, как дурак, но не уйду.

Он говорил тихо, но с такой железной уверенностью, что в его словах нельзя было усомниться. Есения смотрела на него, и комок в горле мешал дышать. В его глазах не было ни намёка на ложь, только решимость и та самая, давно забытая нежность.

— Я… не знаю, смогу ли я снова тебе доверять, — прошептала она, глядя на его сцепленные пальцы.

— Я не прошу доверия. Я прошу шанса, — он наклонился чуть ближе через стол. — Просто позволь мне быть рядом. Хоть как. В качестве друга, знакомого, соседа. А там… посмотрим.

Он не стал давить. Он отпил глоток холодного эспрессо, откинулся на спинку стула и перевёл разговор на что-то отстранённое. Но его нога под столом случайно коснулась её ноги, и Есения поняла — это не было случайностью. Это было обещание. Обещание, от которого у неё закружилась голова и захотелось, как восемь лет назад, рискнуть всем.

Испугавшись своих мыслей, она отодвинула пустую чашку. Соседом он готов быть… как же… Подумала Есения и вскочила со своего стула.

— Пойдём?

— Конечно, — он не стал задавать вопросов, расплатился за кофе, и они вышли из кафе. — Куда теперь?

— Я провожу тебя до гостиницы.

— А потом одна пойдёшь домой? Нет. Ты за кого меня принимаешь?

— У нас маленький и тихий город…

— Есения, если ты хочешь домой, я провожу. Тем более там машина. Но я бы хотел ещё немного погулять.

И они гуляли. Сначала по парку, потом по улицам города. Есения рассказывала про своё детство, когда они проходили мимо каких-то мест, связанных с её прошлым. Детский сад, школа. Кулинария, в которой когда-то работала её бабушка, и она бегала к ней за любимым печеньем. Она расслабилась и даже искренне смеялась, вспоминая некоторые происшествия.

Олег слушал внимательно, иногда снова ловил её пальцы и переплетал со своими. Она не вырывалась, и в его груди всё нарастало желание прижать её к себе и поцеловать… Господи, он думал об этом с того момента, как увидел её там, возле школы. Он думал об этом, когда встретил её возле участка. Он думал об этом, когда ждал там, в её квартире. Он до сих пор хвалил себя, что не рванул за ней в спальню. А так хотелось. Он сидел, до боли сжимая кулаки, и прислушивался к тому, что происходит за неплотно закрытой дверью. Представлял, как она снимает платье, как остаётся в одном белье. Жар желания тут же отозвался в паху сильнейшим возбуждением.

Он не был монахом все эти годы. Иногда он пользовался услугами девочек из «Дома счастья», когда уже «сперма по мозгам била». В основном, конечно, руками работал. Но если подумать, то секс полноценный у него был… Олег задумался, пытаясь вспомнить. В прошлом году? Бля, точно, в начале декабря. Он тогда от Змея вернулся, ездил поздравить Валентино с днём рождения. Вернулся и набухался, потому что накрыло его, что с днём рождения собственного сына он не поздравлял ни разу. В тот вечер подсела к нему девочка, темненькая, и хвост этот… Вот и поставил её раком, хвост на кулак намотал и, представляя в своих руках другую, быстро кончил. Да, так из себя любовник… А сейчас смотрел на Есению, единственную женщину в мире, что смогла забраться прямо в сердце, и думал о том, как бы он её любил. Долго, с оттяжкой, то нежно, то вколачивался бы до сорванного от стонов голоса. Целовал бы её губы, каждый сантиметр её кожи…

— Даров, ты о чём сейчас думаешь? — вернула его в реальность Есения, с осуждением глядя на него.

— Я хочу тебя поцеловать. Весь вечер только об этом и думаю, — не стал врать, но и всю правду говорить не решился.

— Нет, — Есения замотала головой. Она знала, что если он поцелует, назад дороги не будет. Оглянувшись по сторонам, поняла, что они далеко ушли от дома. Да и поздно уже. — Пора домой, — пробормотала она.

— Может, поужинаем? Девятый час уже, — глянув на часы, предложил Олег. Мужчина не хотел её отпускать.

— Нет. Я домой… — упрямо повторила Есения.

— Клеопатра, — он снова нашёл её ладошку. — Побудь ещё со мной. Я обещаю, не торопить…

Она молчала, глядя куда-то мимо него, чувствуя, как её решимость тает с каждой секундой.

— Я… Мне правда надо…

— Просто поужинаем. В той пиццерии, — он кивнул на уютное заведение через дорогу, из окон которого лился тёплый свет. — Там шумно, много людей. Как на нейтральной территории. Один час, и я провожу тебя домой. Слово «Пули».

От этой старой клички у неё ёкнуло внутри. Он ловко играл на её ностальгии. Играл честно, открыто не скрывая своих желаний.

— Ладно, — она сдалась, сама удивляясь своему согласию. — Только час. И пиццу с ананасами я заказывать не буду.

Уголок его рта дрогнул.

— А я как раз её и люблю.

— Я знаю, — фыркнула она и пошла в сторону пешеходного перехода.

В пиццерии было шумно и многолюдно, пахло расплавленным сыром и чесноком. Они взяли угловой столик, и Есения с облегчением заметила, что здесь, в гуще людей, напряжение между ними немного ослабло. Он не пытался касаться её через стол, не сверлил её тёмным, голодным взглядом. Они говорили о пустяках — о её работе, о смешных выходках Даника. И в этих простых, бытовых разговорах было что-то такое исцеляющее, что-то, что постепенно стирало годы разлуки.

Когда пицца была съедена и очередная порция кофе выпита, он посмотрел на часы. Час давно прошёл, за разговорами они и не заметили этого. На улице совсем стемнело. Есения взглянула на экран телефона, она не ожидала, что совсем забудет о времени. Даник с родителями, за него она не волновалась. Да и мама прислала сообщение, что он уже спит. Скорее она волновалась за себя, что всё так же поддаётся обаянию сидящего напротив мужчины.

— Я провожу тебя, — правильно считал её напряжение Даров.

На улице уже совсем стемнело. Он не предложил поехать на машине, хотя знал, что охрана близко. Он хотел продлить время, проведённое с ней, и они пошли пешком. Молча, плечом к плечу, слушая, как эхом отдаются их шаги в засыпающем городе. Он снова нашёл её руку, и она снова не отдернула её.