— Даня, ты понимаешь, в какое положение ты меня ставишь? — строго выговаривала Есения, ведя за руку нахмурившегося мальчишку. — Я, инспектор по делам несовершеннолетних, должна краснеть на ковре у директора, потому что мой собственный сын — главный нарушитель спокойствия!

Женщину аж трясло от возмущения. Сына она любила больше жизни, но воспитывала в строгости. Однако он всё равно умудрялся влипать в истории. И если в начале учебного года это были шалости и замечания в дневнике, то сегодня он разбил окно. И где? В учительской!

— Знаешь что, мой дорогой? День рождения в этом году отменяется, потому что мне придётся отдать эти деньги школе.

— Ну, мам…

— Молчи! — Есения была на взводе.

Проблем с деньгами не было. После рождения Дани ей прислали документы на открытый на её имя счёт в банке. И ежемесячно изначально кругленькая сумма пополнялась. Сначала хотелось психануть, включить гордость и сказать: «Мне от тебя ничего не надо!». Но, включив здравый смысл, Есения решила, что будет пользоваться этими деньгами при необходимости. А так — пусть лежат. Сын вырастет, ему нужно будет учиться или покупать жильё.

— И это только первый класс! — она не могла успокоиться. — Что будет потом? Я буду видеть тебя в участке чаще, чем дома?

— Я не хотел разбивать стекло, — мальчишка дёрнул руку, но вырваться не смог.

— А что ты хотел?

— Выиграть спор.

Есения остановилась, развернула к себе сына и присела, чтобы видеть его глаза. Каждый раз, глядя в них, она поражалась схожести Дани и его отца. Прикрыв на секунду глаза, чтобы прогнать непрошеный образ, она спокойно спросила:

— Какой спор?

— Канопатов сказал, что я мелкий и что не смогу бросить камень до третьего этажа.

Есения сжала пальцами переносицу. Сделала несколько глубоких вдохов.

— Канопатов, это который Егор из шестого класса? — Даня кивнул. — Милый, я бы очень хотела, чтобы ты не общался с Канопатовым.

— Я и не общался! Он сам ко мне подошёл и стал дразнить.

— В следующий раз скажи ему, что я его в обезьянник посажу.

— Ещё чего! — фыркнул Даня. — Буду я тобой прикрываться.

— И что, спор выиграл? — Есения сдалась. Она поняла, что Канопатов просто дразнил её сына назло ей.

— Нет, — мальчик опустил голову. — Чуть-чуть не долетел.

«Зато до второго этажа долетел», — подумала Есения, но промолчала.

— Спорили на что хоть? — устало спросила она.

— На деньги, — мальчик отвернулся.

— Сын, какие деньги?

— Все, что были у меня, — он поднял личико, и Есения поправила его криво надетую шапку.

— И много было? — её голос стал тихим и спокойным.

— Я копилку разбил. Хотел подарок тебе на день рождения купить, — глаза мальчишки наполнились слезами, и он шмыгнул носом.

До её дня рождения оставалось больше двух недель, и дома Даня то и дело как бы случайно спрашивал, что она хочет получить в подарок. Есения это замечала, но делала вид, что не понимает. А вчера… вчера она сказала. Увидела в магазине тонкий флисовый плед цвета морской волны. Он ей так понравился, уж очень напоминал цвет океана. Вот она возьми и ляпни об этом сыну.

— Мне очень жаль, — она стерла сбежавшую слезинку с его щеки. — Но я хочу, чтобы ты запомнил. Есть такие хулиганы, как Канопатов. Он злой и обиженный, на меня в том числе. Эти люди будут искать возможность сделать мне больно. Но так как они на самом деле слабые, они будут делать это через тебя. Дразнить, обижать, подстрекать… Я хочу, чтобы ты был умнее, мудрее их. Я знаю, как тяжело, когда тебя дразнят. Но сила — не в том, кто выше бросит камень, а в том, чтобы проигнорировать дурака. Понимаешь?

Мальчик кивнул и снова шмыгнул носом.

— Иди сюда, — Есения развела руки, и Даня нырнул в её объятия. — Всё будет хорошо. Пойдём домой.

Она разжала объятия и поднялась. Мальчик вложил свою руку в её ладонь, и они пошли дальше, даже не заметив, что всё это время за ними наблюдали.

Мужчина сидел за рулём и курил уже не первую сигарету. Его сердце билось так громко, что, казалось, было слышно на всю улицу. Он приехал к Есении и сыну, полный решимости вернуть их. Но сейчас боялся, как никогда в жизни. Боялся, что она его не примет.

Прошло почти восемь лет. В тот год, когда она исчезла, не вернувшись с островов, он велел её найти. Это оказалось несложно. Она вернулась в родной городок к родителям. «Уехала от меня. И правильно сделала», — убеждал он себя тогда. Его хватило на несколько месяцев, но потребность увидеть её стала сильнее. Ехать он не рискнул, но у него был Зотов. Тот отследил её номер, а затем подключился к камерам, и Олег увидел Есению на экране. Зотов вышел из кабинета, оставив босса наедине с монитором. А Даров, как псих, не мог отвести взгляд от женщины, сидевшей на лавочке с рукой на округлившемся животе.

Что-то внутри него сломалось, треснуло по швам, порвалось и рухнуло. Стало понятно, почему она уехала, развелась и сменила фамилию. Она защищала своего — их — ребёнка. Боль осознания была так сильна, что на глаза навернулись слёзы. И впервые за много лет по его щеке скатилась скупая мужская слеза. У него будет ребёнок. От женщины, которая навсегда поселилась в его сердце.

С того момента он знал о ней всё. За ней наблюдали, а иногда он делал это сам, вылавливая её образ на камерах города. В такие моменты он особенно радовался, что в его команде есть Зотов.

Когда Есения родила сына, он не смог остаться в стороне. Он хотел дать ей знать, что он в курсе, что он рядом, всегда, несмотря ни на что. И тогда в его голове созрел план. Чёткий и ясный. Что нужно сделать, чтобы перестать нести опасность и стать для Есении и сына не угрозой, а гарантом безопасности.

За семь лет Олег Васильевич Даров проделал путь, который немногие могли бы себе представить. Он не просто ушёл из тени — он пересоздал правила игры.

Там, где раньше были разборки и стрельба, теперь царил закон. Его закон. Он стал тем, с кем власти города вынуждены были считаться. Он от сменил мелкий бизнес на крупный. И теперь его строительные компании возводили новое жильё, а логистический холдинг обеспечивал работой сотни людей. Он был больше не криминальным авторитетом, а уважаемым бизнес-партнёром, чьё благополучие было в интересах всего региона, а власть вышла за пределы города.

Но настоящая сила заключалась не в деньгах. Она была в информации. Его частная аналитическая служба, укомплектованная лучшими бывшими операми и IT-специалистами, вела то, что он в шутку называл «страховым полисом» — несгораемую «чёрную кассу» компромата на сильных мира сего. Один сигнал — и досье на чиновника или конкурента уходило бы в нужные инстанции и СМИ. Он больше не доказывал свою силу кулаками. Он обеспечивал её, держа палец на кнопке, способной уничтожить карьеру любого.

И всё это — каждый подписанный контракт, каждый найденный компромат, каждый выстроенный этаж его новой легальной империи — он делал ради одной цели. Ради того дня, когда сможет подойти к их порогу, не неся с собой угрозу. Он потратил семь лет на то, чтобы сделать мир вокруг них безопасным. Чтобы его сын рос, не зная страха. Чтобы Есения могла улыбаться, не оглядываясь через плечо.

Время играло против него. Процесс оказался небыстрым. Но у него была цель, и он упорно шёл к ней. Ещё больше стимула двигаться вперёд давало то, что к Есении стали подкатывать мужчины. Их-то Олег понимал — она была невероятно красивой женщиной. Но чего он по-настоящему боялся, так это того, что однажды она кому-то из них ответит взаимностью. Хоть, он и отгонял особо настойчивых.

И вот сейчас, видя их вживую, а не через экран, Олег не решался показаться.

Школа находилась рядом с домом, и идти было недолго, а ехать — и того быстрее. Выбросив окурок в окно, Олег завёл двигатель и поехал к дому Есении. Он успел припарковаться во дворе к тому моменту, как из-за угла вышла Есения с мальчиком. Сердце мужчины колотилось, пока он следил за ними. В этот момент мальчик дёрнул маму за руку и указал на большую чёрную машину. Таких в их городе он никогда не видел.