Вот теперь господин Набоков был не просто удивлен, а поражен. Кто в здравом уме назовет министерские департаменты дырой? Да это ж голубая мечта любого чиновника. Ответственности никакой, зато престижно.

— А вы почему стоите? — спросил министр. Странный вопрос. Верно, задан, чтобы собраться с мыслями.

— Так вы не приглашали, — холодно ответил я.

— Садитесь, господин Чернавский, — кивнул-таки Набоков на стул для посетителей, отложил ручку, потом задумчиво изрек: — Я самым внимательным образом изучил ваш формуляр, ожидал, что придет некто другой.

— Простите, если я вас разочаровал, — слегка поклонился я.

Кого он ожидал увидеть? Заявится некто, кто дверь ногой открывает? Так не открыть, здесь целых две двери. А как по формуляру можно о чем-то судить?

— Значит, переживаете, что в Череповецком окружном суде не хватает следователей? — раздумчиво поинтересовался министр.

А он что, собирается и на самом деле отправить меня обратно? Хм… А мы с Леночкой уже и мебель расставили, и цвет для штор выбрали. Я даже кафешку отыскал приличную на углу Таврического сада. Там и кофий вкусный варят, и пирожные замечательные. Анька вся обзавидовалась — мол, а че она сама-то не нашла? Что ж, соберем вещи, да и обратно рванем.

Я только пожал плечами, но ответа министр не ждал.

— Открою вам тайну, господин Чернавский. В столице тоже не хватает судебных следователей. Их по всей России нехватка. В Череповецком судебном округе еще неплохо — половина вакансий занята, а в Пермском — всего три следователя служат. А территория-то, не чета вашей!

А то я сам не знаю. Судебный следователь — собачья работа, желающих заступить на эту должность немного. Министр меня собирается в Пермь отправить? Теоретически, он это может, практически — нет. Уверен, что если меня государь в столицу вызвал, то здесь и оставят.

— Отрадно, что молодежь не желает отсиживаться по департаментам, — заметил господин Набоков. — Стало быть, Иван Александрович, отыщем вам применение по вашему пожеланию здесь, в столице. В Санкт-Петербургском окружном суде вакантна должность следователя по важнейшим делам. Вот, вы ее и займете.

Следователь по важнейшим делам? А это выше, нежели следователь по особо важным или нет? Пожалуй, что выше. Плюс — жалованье должно быть больше, а минус — начнут скидывать самые поганые дела.

Я уже собрался встать и откланяться, но господин министр меня пока не отпускал.

— А то подумайте… Имеются и более значимые должности. Хоть вы и именуете министерские департаменты дырой, но это не совсем так. Вы меня даже обидели. Но место красит человека, все зависит от того, как человек относится к делу. В первом департаменте вакантен пост столоначальника производства по судебным делам и по всеподданнейшим ходатайствам лиц осужденных. Во втором департаменте скоро освободится должность директора. Не желаете?

Столоначальник производства по судебным делам и ходатайств… Мне и название должности не выговорить. А уж директор департамента, так это, как я понимаю, шутка. Второй департамент — кадровые вопросы, финансовые, хозяйственные. Да я и представления не имею, чем там занимаются. Если должность вакантна, на нее желающие всегда найдутся. Небось, уже сидят и облизываются. Неопытного чиновника, вроде меня, собственные подчиненные сожрут и авторитет батюшки не спасет. Министерства — это террариум, где все друг дружку съедают или подсиживают. Вон, уж на что наш Череповецкий суд тих и провинциален, но и в нем свои комплоты, сторонники и противники. А здесь? Соглашаться на такую должность можно лишь при условии, что проработал в столице годика два, а то и три. Изучил расклады, просчитал противников-союзников. Интересно, а мой друг Василий Абрютин не из-за этого ли обратно в Череповец удрал? Прикинул, что к чему, а тут Верочка кашлять начала. Чем не предлог? Но я Василия не осуждаю, правильно сделал. Лучше служить исправником в уездном городе, нежели столоначальником в министерстве.

— Нет, Ваше Высокопревосходительство, — покачал я головой. — Если не трудно — то в Окружной суд, следователем. В Череповец, в Санкт-Петербург — на ваше усмотрение. Пермь, конечно, далековато, но тоже пойдет. Жена, разумеется, огорчится, но ничего.

— Но Санкт-Петербургский окружной суд вас устроит? — спросил министр.

— Вполне, — сдержанно поклонился я.

Я уже справлялся — Санкт-Петербургский Окружной суд на Литейном, в десяти минутах от нашего дома. Пешочком, как в Череповце. А от Фурштатской до министерства — сорок минут. Можно и пешком, но тут уже не солидно, придется извозчика брать. А я человек бережливый, зачем лишние траты? А уголовные дела что в уездном городе, что в столице.

— Что ж, прекрасно, — одобрительно кивнул Набоков. — По крайней мере, моя совесть чиста. Назначит вас ту должность, которую вы пожелали. Возьмите в приемной постановление о вашем назначении, потом спуститесь в казначейство — оно на первом этаже, вам полагается получить деньги на обзаведение. В дальнейшем станете получать жалованье в Окружном суде.

В общем, мы расстались довольные друг другом. Но на прощание, когда господин министр решил-таки встать, попрощаться со мной за руку и даже проводить до дверей, он сказал:

— Я даже знаю, какое первое дело вам предстоит.

— А что за дело?

— Дело по убийству Сары Беккер и ограблению ломбарда.

Сара Беккер? Я ведь читал о нем в газетах — даже в наших «Новгородских губернских ведомостях» был большой очерк. Дело-то громкое. В ломбарде нашли труп девочки. Кажется, ее еще и изнасиловали? Убийца, которым оказался владелец ломбарда, предстал перед судом. Процесс проходил, дай бог памяти, в ноябре или декабре прошлого года. Так что, уже и приговор вынесен.

— А разве дело не раскрыто? — удивился я.

Министр лишь развел руками.

— Адвокаты подсудимого написали кассационную жалобу в Сенат, обратили внимание на нарушения, что происходили в ходе процесса, на субъективность, проявленную членами суда, поэтому Сенат постановил вернуть дело на рассмотрение другим составом суда. А вам, Иван Александрович, предстоит еще раз изучить дело, исправить ошибки, которые совершили ваши коллеги во время предварительного расследования и, по возможности, установить истину, укрывшуюся от агентов сыскной полиции. О результатах вы мне доложите… Давайте, через два месяца. Нет, даже через три.

М-да… Называется, решили «бросить под танк». Спросить, что ли, господина министра — а нет ли кого поопытней? Нет, не стану. Определенно, должность следователя по важнейшим делам была мне уготована заранее, раз направление уже выписано, а вопрос, касающийся моего желания — издевательство со стороны господина министра. Кот решил поиграть с мышкой… Что ж, поглядим.

— Понял, Ваше Высокопревосходительство, — сдержанно поклонился я. — Разрешите выполнять?

— Разрешаю, — хмыкнул министр. Потом вдруг вспомнил: — Да, Иван Александрович, вашей персоной очень интересовался господин Наволоцкий.

— Наволоцкий, это который из Экспедиции заготовления государственных бумаг? — невинно осведомился я. — Кажется, надворный советник? Мы с ним сталкивались по делу об убийстве и ограблении статского советника Борноволкова. Загадочный господин.

— Про это дело я знаю, докладывали, — кивнул Набоков и наставительно сообщил: — А господин Наволоцкий, к вашему сведению, полковник, приписан к гвардии и начальник особого отделения при канцелярии Его Величества. Персона очень влиятельная, имеет право являться к государю без доклада.

О, спасибо вам, господин министр. А про Наволоцкого я что-то такое и подозревал. Правда, не знал, что при канцелярии государя имеется какое-то отделение. Что ж, теперь буду знать.

— Имейте ввиду — все приказы, что вам от него поступят, должны быть завизированы либо лично мной, либо председателем Окружного суда господином Случевским. И только!

А что, у господина Наволоцкого на меня какие-то виды? Нет уж, лучше не надо. У меня после дела об убийстве генерала Калиновского, которое я был вынужден переквалифицировать на самоубийство, до сих пор послевкусие.