Итак, патологоанатом засомневался, и суд призвал в качестве эксперта профессора Военно-медицинской академии господина Сорокина. А тот, если судить по судебному отчету, устроил в зале суда настоящее представление — потребовал, чтобы принесли кресло, в котором нашли мертвую Сарру, едва ли не в лицах разыгрывал убийство, демонстрируя присяжным череп какого-то ребенка, с помощью этого черепа показывал, как Миронович затыкал жертве рот платком, бросал в кресло а потом убивал «узким тупогранным предметом».

В приговоре суда записано, что «Проф. Сорокин, для удобства изложения позволил себе сделать гипотезу, что убийство произошло случайно, при покушении на изнасилование, и подтвердил ее всеми наличными фактами т.е. анатомическими данными и обстановкой преступления».

Реконструкция принята за основу приговора, что убиение девочки произошло в состоянии запальчивости и раздражения? Ну, ничего не понимаю.

Я справлялся у своего ученого консультанта (у Анны Игнатьевны, если кто-то не догадался!) об эксперте. С ее слов, Иван Максимович Сорокин очень авторитетная фигура в медицине — профессор, автор научных трудов по токсикологии.

Токсиколог, не совсем то, ну да ладно. Медики у нас многогранные, все знают и все умеют. Но дело-то в том, что тела Беккер профессор не видел и свои умозаключения строил только на основании Протокола о вскрытии, который проводил Горский. А уж устраивать представления в зале суда? Лучше бы он подсказал — был ли нанесен удар, когда Сарра лежала в кресле или, ее ударили раньше, когда девочка стояла? То, что раневой канал будет разным — это даже я знаю.

Эх, ну почему я не получил это дело, как только произошло убийство? И мне бы еще нашего Федышинского, научными титулами не обремененного, но свое дело знающего так, как ни один столичный эксперт не знает.

Нет, определенно следует вытаскивать старика из Череповца, а потом подкатываться к отцу, чтобы тот Федышинского в Полицейскую академию брал. Патологоанатомы у нас есть, но судебной медицины, как таковой, еще нет. Нет, не совсем так. Судебная медицина есть, я по ней даже экзамен сдавал, пишутся научные статьи, но нет системы. Пусть хотя бы в Санкт-Петербурге создадут судебно-медицинские учреждения… ну, бюро, что ли назвать? Когда готовился к экзамену, брал у Михаила Терентьевича журнал, где как раз была лекция доктора Штольца по судебной гинекологии.

Стоп. А ведь в деле у нас имеется экспертное заключение… доктора медицины, эксперта-гинеколога, преподавателя Военно-юридической академии Штольца, заявившего, что никаких посягательств на целомудрие девочки не было.

Засомневались, значит, члены суда в результатах вскрытия, а иначе зачем бы им дополнительного эксперта в области гинекологии запрашивать? А смысл? Штольц ведь тоже труп Сарры не видел, а только документы читал.

Наворотили, сами запутались, и всех запутали. А я-то сумею распутать?

Ладно, времени уже пять, пойду-ка домой.

Приятно, когда есть кому встретить после напряженного рабочего дня. Тут и любимая жена, и Кузьма Петрович, и даже Анька. Отец на службе — но ему и положено возвращаться поздно, а маменька утром говорила, что едет в Министерство просвещения на какое-то совещание, связанное с женским образованием в России. Как всегда — женского образования почти нет, а совещаний много.

— Ваня, что будешь? Чай или кофе? — поинтересовалась Леночка.

До ужина у нас еще часа три, а обедал я не так и давно. Еще даже и проголодаться не успел. Но как с девчонками да не попить?

— Ваня, а может чаю? — спросила Аня. — Нам Александр Порфирьевич заявил, что кофе вкусовые пупырышки на языке глушит, напьешься, а потом ужинать не станешь. Маменька запереживает, и мы. А я дюжину пироженок вкусных купила — их лучше с чаем.

— А пироженки тебе аппетит не перебьют? — строго посмотрела Лена на нашу младшенькую. — Может, на ужин оставишь?

— А мы много есть не станем — по штучке, а остальное на ужин, когда старшие приедут. А Ване чай.

Анькина слабость — пирожные. Но хорошо, что хоть какая-то слабость есть. И я, в принципе, против чая не возражаю.

— Съедаем по одному пирожному, а Ваня станет пить чай! — приняла волевое решение супруга.

Надо бы повздыхать, что мною женщины верховодят, а я существо инфантильное. Так я и не спорю. Пусть себе, верховодят, мне и не жалко.

Леночка отправилась распоряжаться — у нее это хорошо получается, а мы с Анькой уселись в Малой столовой. Нам на троих большая и не нужна.

— Кстати, я тебе медицинские газеты подобрала, в которых про убийство Сарры Беккер писали, — сообщила Аня. — Не уверена, что смогла все найти, но те, что в библиотеке академии имеются — те принесла. Но уговор — читаешь аккуратно, и управишься до завтра.

— Молодец! — похвалил я сестренку. — За это я тебе половину своего пирожного отдам.

— За половину Ленка ругаться станет, — мрачно сообщила Аня, потом немного повеселела: — Ты мне от своего откусить дашь.

— Даже два раза, а Лену я возьму на себя.

Заслужила. Из библиотеки Военно-медицинской академии газеты и журналы не разрешают выносить… Но это же Анька.

Явилась Леночка, а с ней горничные с подносами. Может, сервировочный столик на колесиках придумать? Не исключено, что он уже есть, но я его в этом мире не видел.

Наша хозяюшка принялась разливать чай. Ивану в стакан с подстаканником, а девушкам в чашки. Все так, как было в доме Десятовых, а потом и у нас с Анькой, когда мы с ней одним домом жили.

— Да, хотела сказать, — начала Леночка. — После обеда приходил человек, назвался доверенным лицом господина Маркса — издателя. Дескать — у хозяина имеется предложение для господина Чернавского. И Маркс готов встретиться с Чернавским в любое удобное для него время.

— А нужен нам господин Маркс? — подумал я вслух. — В принципе, журнал он хороший выпускает, там интересные очерки по истории с географией. Я в библиотеке его брал, в Череповце.

— Еще в «Ниве» толковая статья про микробы была недавно, — дополнила Аня. — Наш преподаватель по гигиене ее хвалил, барышни обсуждали. Я послушала, но читать не стала. Мне Ваня об этом уже рассказывал.

— Переводные французские романы в «Ниве» печатают, только там все авторы старые — заметила Лена. — Тетушка Аня этот журнал выписывает. Мне он не очень нравится, но там приложение…

Старые романы, чтобы не делать отчисления авторам или наследникам по закону об авторском праве. Знаю-знаю.

— Приложение — это «Парижские моды»? — улыбнулся я.

— Ну да, а что такого? Я приложение всегда в гимназию приносила — не все же «Ниву» могли выписывать, а посмотреть хочется. Так девочки картинки себе в альбомы перерисовывали.

— А почему мы здесь «Ниву» не выписываем? — возмутилась Анька.

— Так мы с Иваном здесь и живем-то еще меньше месяца, а батюшка с маменькой могли и забыть, — сказала Лена.

— Выпишем, — деловито сказала Анька. Забыв, что ей было обещано только откусить, оттяпала у меня половину пирожного.

— Аня? — возмутилась Леночка.

— Ах, это я нечаянно, тарелки перепутала…

— Ладно, не будем отвлекаться, — сказал я, отвлекая внимание жены от Аньки. — Как я понял, издатель собирается нам что-то предложить. Если сотрудничество с журналом, сразу скажу, что еще и на «Ниву» здоровья у нас не хватит.

Про себя подумал, что Маркс может предложить еще и издание наших книг. Он, в свое время, здорово облапошил Чехова. Заплатил тому 75 тысяч за все, что было написано, выплаты производил в несколько лет, а сам «наварил» на Антоне Павловиче не то два миллиона, не то три.

— Не хватит здоровья, — согласилась Лена. — Ты и так много работаешь.

— И у нас с тобой дела есть, — заметила младшенькая. — Мне вот-вот экзамены сдавать, а тебе домом руководить. Еще у тебя с фармацевтом забота есть.

— А какая забота? — удивилась Лена. — Договор я подписала, а что еще?

— Как это что? — возмутилась Анька, потянувшись к остаткам моего пирожного, но была безжалостно остановлена, получив от подружки по руке. Не обидевшись, но, для приличия фыркнув, дала указание: — Возьмешь извозчика, проедешься по аптекам господина Бахарова. Не забудь еще блокнотик с карандашом взять, что-нибудь запишешь.