Для новой богемы радикализм стал образом жизни. Движение против структур антисвободы включало в себя особые манеры одеваться и говорить, то, как вы причесывались, что вы курили, какую музыку вы слушали и так далее. Накуриваться и плавать в течение дня составляло основу почти ритуализован-ного существования для этих людей. Поиск одежды, установление связи, приобретение наркотика и его курение, а также разбавление смеси своим постоянным опытом были во многих отношениях работой на полный рабочий день сами по себе.

Обычному наблюдателю такой образ жизни казался бестолковым, бесполезным и паразитическим. Неизменно корень этой ползучей социальной болезни прослеживался в тех пагубных наркотиках и той нездоровой жажде кайфа, которую они внушали, которая якобы разрушала жизни стольких молодых людей. Но употребление наркотиков было не просто развлечением, самоцелью, даже если именно так это изображали гетеросексуальная пресса и школьные учителя. Действительно, если кто-то настаивал на том, чтобы называть это пинком, то это было больше похоже на быстрый пинок под зад истеблишменту.

На зарождающемся этапе студенческого движения употребление наркотиков было способом сказать «Нет!» властям, нарушить статус-кво. Употребление наркотиков и радикальная политика часто шли рука об руку. Если определенный процент молодых людей в данном студенческом городке курил травку или употреблял кислоту, то, как правило, наблюдался соответствующий уровень политической активности. Не все, кто включался, были также вовлечены в политический протест, но между двумя группами наблюдалось значительное совпадение. Многие люди, связанные с FSM, включая половину членов руководящего комитета, накуривались. В этом отношении Беркли мало чем отличался от других школ; это был просто передний край политического и культурного подъема, который вскоре захлестнет всю страну.

Акт употребления запретного плода был политизирован самим фактом того, что он был незаконным. Когда вы курили марихуану, вы сразу же осознали вопиющее противоречие между тем, как вы воспринимали реальность в своем собственном теле, и официальными описаниями правительства и средств массовой информации. То, что горшок не был таким большим пугалом, каким его считали, было неопровержимым доказательством того, что власти либо не говорили правды, либо не знали, о чем говорили. Его продолжающаяся незаконность была доказательством того, что ложь и/или глупость были краеугольным камнем государственной политики. Когда молодые люди накуривались, они знали это экзистенциально, изнутри наружу. Они раскусили великую мистификацию, легенду прикрытия, касающуюся не только законов о наркотиках, но и всей системы в целом. Таким образом, курение наркотиков стало важным политическим катализатором, поскольку позволило многим начинающим радикалам начать подвергать сомнению официальную мифологию правящего класса.

Невозможно понять политику ЛСД, не рассматривая также политику марихуаны, поскольку они были связаны внутри наркотической субкультуры. Популярность обоих веществ была неотделима от преступного этикета, окружавшего их употребление. Наркотики были посвящением в культ секретности: шторы были опущены, благовония горели, чтобы скрыть запах, а музыка играла во время ритуального распространения косяка по кругу друзей. Майкл Россман, ветеран Движения за свободу слова в Беркли, сказал: «Когда молодой человек делал свою первую затяжку психоактивного дыма, он также впитывал психоактивную культуру в целом, всю матрицу законов и ассоциаций, окружающих наркотик, его индукцию и трансакцию. Человек впитал определенную манеру одеваться, разговаривать, действовать, определенные установки. Он стал молодым преступником против государства».

То, что наркотики были забавными и незаконными, делало опыт еще более захватывающим. Ритуал коронации уникальным образом объединял людей, так что они чувствовали себя частью свободного племени. С кем ты получал кайф, было так же важно, как и от чего ты получал кайф, потому что вместе с дымом ты делился частичками себя. В общении с друзьями была естественная интимность, которая способствовала раскрытию доселе скрытых граней личности. (OSS было правильно, выбрав марихуану в качестве наркотика правды, поскольку она действительно помогает ослабить сдержанность и стимулировать болтливость.) В качестве мягкого релаксанта, который также повышал осознанность, травку часто курили в сочетании с какой-либо другой деятельностью, такой как чтение, прослушивание музыки или занятия любовью. Явно чувственный эффект марихуаны часто переводит людей в другое русло. Обку-рение было отсрочкой от «мертвого времени», занятий в школе, просмотра телепередач, времени, когда бьют часы, и именно это делало наркотик таким привлекательным.

После того, как вы покурили марихуану и получили удовольствие от этого, интерес к другим наркотикам был естественным. Для многих людей закуривание было прелюдией к отключению; набор, который они сняли с курения, благоприятно расположил их к ЛСД. Хотя кислота и трава являются эстетическими усилителями, сила ЛСД переводит их в совершенно другую категорию. Триппинг — это совершенно особый вид деятельности, как умственной, так и физической. Оно может включать моменты поразительного озарения и сверхмягкой безмятежности («покой, превосходящий всякое понимание»), но на границе психоделической ауры всегда таится призрак чего-то смертельно серьезного. В то время как травка достаточно мягкая, чтобы быть игривой, кислота — это интенсивная и неослабевающая доза вакханалии. В отличие от опьянения марихуаной, которое можно регулировать количеством затяжек, высокий уровень кислоты невозможно контролировать после проглатывания таблетки или кубика сахара. Сама продолжительность приема ЛСД — от восьми до двенадцати часов, а иногда и дольше — требует гораздо большей самоотдачи, чем курение «сойки».

В некотором смысле человек вынужден зарабатывать любые психологические истины, которые можно почерпнуть, растягивая разум до неизвестных пределов с помощью психоделика. Именно это имели в виду Кизи и The Merry Pranksters, когда предлагали людям попробовать «пройти Кислотный тест». Готовность вынести то, что могло стать довольно мучительным испытанием, была для многих молодых мужчин и женщин способом перерезать последнюю пуповину ко всему, что старшее поколение считало безопасным и продезинфицированным. Если курение марихуаны превращало людей в социальных преступников, то кислота заставляла многих видеть себя космическими беглецами.

Решение впервые поэкспериментировать с ЛСД часто было не менее важным, чем сам опыт. Нужно было набраться определенного мужества, чтобы совершить преступление такого рода. Это было не потому, что употребление кислоты было противозаконно (наркотик не стал незаконным до конца 1966 года); тем не менее, требовался прыжок веры, поскольку никто не мог быть уверен, что ждет его после того, как дело будет сделано. Единственной определенностью была неуверенность, но это не отговорило молодежь идти один на один с Бездной. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы отказаться от азартной игры. Для тех, кто совершил скачок, перспектива отказаться от приема ЛСД была даже более устрашающей, чем назойливый вопросительный знак, маячивший на горизонте. (Или, как провозглашали настенные граффити шестидесятых, «Реальность — это опора для тех, кто не может смотреть в лицо кислоте».) Их основным мотивом было не бегство от «реального» мира, а стремление любыми необходимыми средствами испытать некий экзистенциальный подъем, который мог бы пролить свет на трясину собственного «я».

Посвященные в психоделику были готовы заплатить немалые деньги, исследуя множество химических веществ, изменяющих сознание. До того, как ЛСД стал основным продуктом питания на улицах, наиболее часто используемой «пищей для мозгов» был отвратительный на вкус пейотль, который вызывал тошноту, судороги и рвоту. (Майкл Мак Клюр сравнил пейот с запахом «дохлой мокрой собаки прохладным утром».) В конце 1950-х - начале 1960-х пуговицы пейота можно было приобрести по почте на кактусовой ферме в Техасе. Также были доступны другие природные галлюциногены — семена ипомеи, гавайская роза «бэби вуд» и мускатный орех (употреблялся многими заключенными, включая Малкольма Икса до его обращения в ислам). Такие препараты часто приводили к ломоте в суставах, слабости в мышцах и сильному похмелью на следующий день, но все это было частью «поездки». Страсть, с которой молодые люди принимали эти вещества, несмотря на сопутствующий соматический дискомфорт, свидетельствовала о преобладающей убежденности в том, что психоделики были средством к освобождению, способом противостоять самим себе в космических драмах, как и описывали Хаксли и The beatles.