Подобно Арто и поэтам-романтикам, некоторые психиатры, применявшие ЛСД в терапевтическом контексте, верили, что разрушительный опыт может иметь лечебный эффект, если позволить ему перейти к разрешению. Многие другие исследователи, однако, отвергли трансцендентальное озарение либо как «счастливый психоз», либо как чушь собачью. Рефлекторная реакция со стороны приверженцев психотомиметики свидетельствовала о глубоко укоренившемся предубеждении против определенных разновидностей опыта. В развитых индустриальных обществах «паранормальные» состояния сознания с готовностью отвергаются как «ненормальные» или патологические. Такое отношение, как культурное, так и профессиональное, сыграло решающую роль в ограничении горизонта научных исследований галлюциногенных агентов.

Томас Кун в книге «Структура научных революций» утверждает, что непреодолимая потребность ученого осмыслить свои данные заставляет его приспосабливать их к преобладающей научной парадигме, которая определяет «законные» проблемы и методы для данной исторической эпохи. Однако бывают моменты, когда ортодоксальная структура не выдерживает веса новых неопровержимых доказательств. Наступает период споров, пока не появляется новая парадигма, которая охватывает и превосходит предыдущую идеологию. В этот переходный период ученых, которые отвергают статус-кво, часто критикуют как эксцентричных, безответственных и ненаучных. Аналогичным образом доказательства употребления психоделиков бросили вызов укоренившемуся мировоззрению психиатрического истеблишмента, и сторонники ЛСД-терапии были безоговорочно осуждены и высмеяны теми, кто был зациклен на концепции модельного психоза.

Доктор Хамфри Осмонд защищал свою позицию, подчеркивая, что патологические предубеждения, с исторической точки зрения, явно были исключением, а не правилом. Во многих культурах, которые были менее развиты технологически, но более экологичны, состояние наркотического транса почиталось как расширение реальности, а не отклонение от нее. Осмонд умолял своих коллег-исследователей не отвергать то, что показалось им необычным или непохожим просто потому, что «это выходит за рамки тех модных стереотипов мышления, которые мы называем логикой и разумом». Он призвал психиатров изменить свое мировоззрение, чтобы полностью реализовать потенциал психоделиков.

В то время как многие молодые врачи откликнулись на его призыв, были и другие, в том числе некоторые влиятельные ученые, работающие по контракту с ЦРУ и военными, которые отказались отказаться от психотомиметической позиции. Дебаты между двумя лагерями достигли апогея на первой международной конференции по ЛСД-терапии в 1959 году. Спонсируемое Фондом Джосайи Мэйси-младшего (временами проводником ЦРУ), это было, пожалуй, самое важное собрание исследователей ЛСД на сегодняшний день, поскольку оно позволило работникам на местах сравнить записи и проанализировать свои находки в группе. Конференцию возглавлял доктор Пол Хох, выдающийся ученый с хорошими связями, который был, по словам Сэнфорда Ангера, «лидером общественного мнения». Хох также был давним консультантом ЦРУ и контрактником Химического корпуса армии США. Доктор Гарольд Абрамсон, ветеран программы ЦРУ МК-Ультра, выполнял обязанности секретаря звукозаписи, а ряд других ученых, которые предоставляли свои услуги ЦРУ и военным, были приглашенными докладчиками. Хох и Абрамсон не просто вникли в свои роли на этом мероприятии. Их статус доминирующих фигур в наземных исследованиях ЛСД свидетельствует о том, в какой степени скрытые интересы повлияли на ход дебатов о галлюциногенных веществах и их эффектах.

Несмотря на многочисленные доказательства обратного, доктор Хох упрямо настаивал на том, что ЛСД и мескалин были «по сути, препаратами, вызывающими тревогу». Он утверждал, что они «не особенно полезны» в терапевтическом контексте, потому что дезорганизуют психическую интеграцию человека. Эксперименты с ЛСД, по словам председателя, нельзя было сравнить с «результатами, полученными у пациентов, где транквилизирующие препараты использовались для уменьшения, а не усиления симптомов пациента».

Доктор Хох был недоверчив, когда другие участники конференции Масу сообщили, что их пациенты находили сеанс приема ЛСД полезным и лично вознаграждали себя и обычно стремились принять препарат снова. «По моему опыту», — заявил Хох, «ни один пациент не просит об этом снова». Его опыт включал следующий эксперимент с мескалином, проведенный на тридцатишестилетнем мужчине с диагнозом «псевдоневро-тический шизофрения».

У него были некоторые зрительные галлюцинации. Он видел драконов и тигров, приближающихся, чтобы съесть его, и реагировал на эти галлюцинации с заметным беспокойством. У него также были некоторые иллюзорные искажения предметов в комнате. Эмоциональными изменениями были настороженность и страх, временами переходящие в панику, постоянное неправильное истолкование окружающего, страх смерти, сильная раздражительность, подозрительность, растерянность и чувство деперсонализации. Он вербализовал чувство деперсонализации как «выплывающее из пространства», казавшееся «между этой жизнью и следующей», и у него было ощущение, что он родился. Параноидальный контент, по сути, касался того, почему врачи делали записи и боялись, что он подвергнется их нападению. Он также выразил экстатическую грандиозную тенденцию испытывать чувство, что он был Богом на небесах, а затем, однако, испытывал чувство пребывания в аду… Ментальная картина была типичной для шизофренического психоза, пока длилось наркотическое воздействие.

В качестве послесловия Хох отметил: «Этот пациент перенес трансорбитальнуто лоботомию и временно продемонстрировал заметное улучшение всех своих симптомов, потеряв большую часть напряжения и тревоги. После операции ему снова ввели мескалин. В основном были выявлены те же проявления, что и до операции, за исключением того, что количественно симптомы были не такими выраженными, как раньше».

Доктор Хох также опробовал лечение электрошоком на пациентах, которым давали мескалин. «Это никак не повлияло на клинические симптомы», — сообщил он как ни в чем не бывало. «Пациенты продолжали вести себя так же, как и до лечения электрошоком». На основании этих тестов Хох пришел к выводу, что электрошок «не оказывает влияния на психические состояния, вырабатываемые мескалином». Он мог бы пересмотреть свою «объективную» оценку, если бы сам принял лекарство и попросил одного из своих помощников подать напряжение, пока он фантастически выключал свет. Но те, кто тайно финансировал его исследования, требовали только, чтобы он раздавал их психически больным и заключенным.

«Интересная теория всегда может превзойти набор фактов», — заявила психолог Одри Холлидей. Она сочла весь психотомический подход виновным в использовании «ненаучных и несдержанных терминов». Тем не менее, семантические неточности все еще обсуждались, даже когда большинство исследователей согласились с тем, что ЛСД на самом деле не имитирует эндогенную шизофрению.

Несмотря на широко распространенное признание того, что концепция модельного психоза изжила себя, психиатрическая ориентация, сформулированная сторонниками убеждения доктора Хоха, в конце концов возобладала. Когда пришло время сложить руки, медицинский истеблишмент и средства массовой информации «подражали» линии, которую годами тайно продвигали ЦРУ и военные, — что галлюциногенные препараты чрезвычайно опасны, потому что они сводят людей с ума, а все эти разговоры о творчестве и личностном росте были просто уловкой. Это восприятие ЛСД определяло основные политические решения, принятые FDA и аппаратом контроля над наркотиками в последующие годы.

Генри Люс, президент Time-Life, был занятым человеком во время холодной войны. Как выдающийся представитель Эйзенхауэра, Даллеса и Pax Americana, он поощрял своих корреспондентов сотрудничать с ЦРУ, а его издательская империя долгое время служила пропагандистским активом Агентства. Но Люсу удалось найти время для экспериментов с ЛСД — не по медицинским показаниям, а просто для того, чтобы испытать наркотик и почерпнуть все удовольствия и озарения, которые он мог дать. Заядлый поклонник психоделиков, он включался с полдюжины раз в конце 1950-х — начале 1960-х годов под наблюдением доктора Сидни Коэна. Однажды медиамагнат заявил, что разговаривал с Богом на поле для гольфа и обнаружил, что Старина был в значительной степени на высоте положения.