Первоначально исследователи рассматривали ЛСД исключительно с точки зрения его способности вызывать экспериментальный токсический психоз. ЛСД-опыт был синонимом ЛСД-психоза — «удачные поездки» не были исключением. Эта система отсчета, единодушно разделявшаяся учеными в начале 1950-х годов, была проиллюстрирована комментарием агента ЦРУ, участвовавшего в программе МК-Ультра: «Триппинг и психоз — это одно и то же. Спотыкание может быть ужасным шизоидным ощущением. Также есть гебефреники — счастливые шизофреники. Их переживание похоже на удачную поездку».

Однако в течение нескольких лет из Канады начали поступать сообщения с другим содержанием. После встречи с капитаном Хаббардом небольшой круг исследователей из Саскачевана порвал с психотомиметическим определением и начал исследовать новые направления. Доктор Осмонд заметил значительное расхождение между обычным описанием наркотического опыта как близкой встречи с безумием и теми переживаниями, о которых рассказывали его пациенты, когда им давали ЛСД для лечения их алкогольных проблем. Они часто говорили о сеансе приема ЛСД как о проницательном и вознаграждающем. Многие испытуемые использовали превосходные степени, называя это переживанием необычайной красоты. По мере продвижения исследований в больнице Уэйберн Осмонду и его коллегам стало очевидно, что большинство людей, принимавших ЛСД, не сходили с ума.

Терминология, используемая для описания ЛСД-опыта в научной литературе, не устраивала Осмонда. Такие слова, как галлюцинация и психоз, были нагружены; они подразумевали негативные состояния ума. Психиатрический жаргон отражает патологическую ориентацию, тогда как по-настоящему объективная наука не стала бы выносить оценочных суждений о химических веществах, которые вызывают необычные или измененные состояния сознания. Олдос Хаксли также считал, что язык патологии неадекватен. Они с Осмондом согласились, что необходимо изобрести новое слово, охватывающее весь спектр действия этих препаратов.

Эти двое мужчин были близкими друзьями с тех пор, как Хаксли впервые попробовал мескалин, и они вели оживленную переписку. Сначала Хаксли предложил слово фанеротим, которое произошло от корней, относящихся к «духу» или «душе». Письмо Осмонду содержало следующее двустишие:

На что Осмонд ответил:

И так случилось, что было придумано слово психоделический. Осмонд представил его психиатрическому учреждению в 1957 году. Выступая на заседании Нью-Йоркской академии наук, он утверждал, что галлюциногенные препараты делают «гораздо больше», чем имитация психоза, и поэтому соответствующее название должно «включать концепции обогащения разума и расширения видения». Он предложил нейтральный термин для замены психотомиметического, и его выбор, безусловно, был достаточно расплывчатым. В буквальном переводе психоделик означает «проявляющий разум», подразумевая, что наркотики этой категории не вызывают предсказуемой последовательности событий, а выводят на первый план все, что скрыто в бессознательном. Соответственно, Осмонд признал, что ЛСД может быть ценным инструментом для психотерапии. Это представление представляло собой заметный отход от военно-медицинской парадигмы, которая утверждала, что каждый опыт употребления ЛСД автоматически является экспериментальным психозом.

Доктор Альберт Хофманн, химик, открывший ЛСД, счел выбор Осмонда уместным, поскольку он «лучше соответствует действию этих препаратов, чем галлюциногенный или пси-хотомиметический». Концепция модельного психоза была дополнительно поставлена под сомнение опубликованными отчетами, демонстрирующими, что во многих отношениях сравнение между естественным психозом и психозом, вызванным ЛСД, было поверхностным. В середине 1950-х исследователи Джон Макдональд и Джеймс Гэлвин указали, что шизофреники не испытывают множества зрительных галлюцинаций, характерных для ЛСД и мескалина, но были склонны к слуховым аберрациям, в отличие от наркозависимых. Как ни странно, настоящие шизофреники почти не реагировали на ЛСД, если им не давали большие дозы.

Когда психотомиметическая парадигма начала ослабевать, фокус сместился в сторону исследования терапевтического потенциала ЛСД. В 1950-х годах возникли две формы ЛСД-терапии. «Психолитический» или «освобождающий сознание» подход использовал низкие или умеренные дозы ЛСД в качестве дополнения к традиционному психоанализу. Было заявлено, что применяемый при повторных сеансах, препарат ускоряет процесс психоисследования за счет снижения защитной реакции пациента и облегчения вспоминания вытесненных воспоминаний и травматических переживаний. Избавленный от своего осуждающего отношения, субъект может испытать катарсис в отстраненном и повышенном состоянии осознания, позволяющем ему сохранить свои озарения после того, как действие химического вещества спадет. Техника низких доз практиковалась в основном в Англии, где доктор Рональд Сэ-ндисон основал первую ЛСД-клинику, открытую для публики в 1953 году. Вскоре дополнительные центры, специализирующиеся на этом виде терапии, возникли в Германии, Голландии, Франции, Италии, Чехословакии и нескольких скандинавских странах.

Другой подход быстрее прижился в Канаде и Соединенных Штатах. Психоделическая терапия, разработанная капитаном Элом Хаббардом и популяризированная доктором Хамфри Осмондом, была направлена на достижение мистического опыта или обращения. Процедура включала высокие дозы ЛСД, исключавшие любую возможность того, что защитные силы эго пациента могли противостоять психическому разложению.

Согласно этой терапевтической модели, по мере того, как лекарство начинает действовать, происходит ослабление констант восприятия, и привычные связи субъекта с реальностью приостанавливаются. Это похоже на то, как если бы вас внезапно поместили на полотно Ван Гога: предметы колышутся и дышат, поток раздражителей бомбардирует тело и проникает в него. Сенсорные функции накладываются друг на друга способом, который лучше всего можно описать как полиморфно-извращенный: человек может «слышать» цвета и «видеть» звуки. Мир ощущается как продолжение плоти. Существование — это больше не загадка, которую нужно разгадать, а тайна, которую нужно созерцать.

Во время апофеоза кислотного кайфа самооценка может быть снижена до уровня деперсонализации. Как описывает поэт Октавио Пас в книге «Переменный ток», «Самость исчезает, но никакое другое «я», кажется, не занимает пустое пространство, которое она оставила. Нет бога, скорее божественное. Нет веры, скорее изначальное чувство, которое поддерживает всякую веру, всякую надежду. Мир в кратере вулкана, примирение человека — того, что осталось от человека, — с тотальным присутствием».

Считалось, что такое состояние сознания способствует заживлению глубоко укоренившихся психологических ран. Задача терапевта состояла в том, чтобы помочь пациенту понять и ассимилировать полученный опыт таким образом, чтобы максимизировать личностный рост. Наилучшие результаты были получены, когда терапевт отказался от своего статуса «доктора» и взял на себя роль проводника или наставника, вмешиваясь только для того, чтобы помочь посвящаемому расслабиться и «плыть по течению». Чтобы добиться успеха, терапевт должен был быть хорошо знаком с психоделической средой; этого знакомства можно было добиться, только приняв наркотик и научившись направлять позитивный опыт. (Золотое правило Осмонда: «Начинай с себя».) Нередко проводник принимал небольшое количество ЛСД во время сеанса терапии, чтобы улучшить взаимопонимание со своим пациентом.

Первоначально протестированная на алкоголиках в Канаде с замечательными результатами, высокодозная терапия впоследствии была применена к широкому спектру диагностических категорий: подростковая преступность, наркомания, тяжелый невроз характера и тому подобное. Этот подход был особенно эффективен при лечении людей, которые были эмоционально заблокированы; они смогли, так сказать, преодолеть множество психологических проволочек и добраться прямо до сути дела. Часто те, кто проходил психоделическую терапию, сообщали о драматических изменениях личности, включающих не только облегчение невротических симптомов, но и полную реконструкцию систем ценностей, религиозных и философских верований и основного образа жизни. Многочисленные пациенты утверждали, что несколько сеансов приема ЛСД оказались более плодотворными, чем годы психоанализа, — при значительно меньших затратах. В некоторых случаях впечатляющий успех был достигнут только при приеме одной дозы препарата.