Какое-то время Уайт устраивал настоящую сцену. Днем он боролся за то, чтобы наркотики не попали в оборот, а ночью раздавал их незнакомцам. Не все были созданы для такого рода шизофренического образа жизни, и Уайт часто полагался на бутылку, чтобы примирить две крайности. Но все равно были моменты, когда его рутина в стиле Джекила и Хайда брала над ним верх. Однажды вечером друг, который помогал устанавливать подслушивающее оборудование для ЦРУ, зашел на конспиративную квартиру только для того, чтобы обнаружить неваляшку-офицера по борьбе с наркотиками, сгорбившегося перед зеркалом в полный рост. Уайт только что закончил «полировать» полгаллона «Гибсона». Он сидел с пистолетом в руке и стрелял восковыми каплями в собственное отражение.

Эксперименты на конспиративной квартире продолжались без перерыва до 1963 года, когда генеральный инспектор ЦРУ Джон Эрман случайно наткнулся на подпольную программу тестирования во время обычной проверки операций TSS. Только горстка агентов ЦРУ за пределами Технических служб знала об испытаниях ЛСД на ничего не подозревающих субъектах, и Эрман отчитал Ричарда Хелмса, главного зачинщика МК-Ультра, за то, что он не полностью проинформировал нового директора ЦРУ Джона Дж. Маккоуна. Хотя президент Кеннеди лично выбрал Маккоуна вместо Аллена Даллеса на посту главы американской разведки, Хелмс, очевидно, имел свои представления о том, кто руководит ЦРУ.

У Эрмана были серьезные опасения по поводу МК-Ультра, и он подготовил отчет на двадцати четырех страницах, который включал всесторонний обзор проектов по наркотикам и контролю над сознанием. В сопроводительном письме Маккоуну он отметил, что «концепции, связанные с манипулированием человеческим поведением, многие люди внутри Агентства и за его пределами считают неприятными и неэтичными». Но самая резкая критика была зарезервирована за экспериментами с конспиративной квартирой, которые, по его словам, поставили «права и интересы граждан США под угрозу». Эрман заявил, что ЛСД тестировался на «людях всех социальных уровней, высоких и низких, коренных американцах и иностранцах». Многие испытуемые заболели, и некоторым потребовалась госпитализация на несколько дней или недель подряд. Более того, второстепенные процедуры, применявшиеся во время сеансов на явочной квартире, вызвали серьезные вопросы о достоверности данных, предоставленных Уайтом, который вряд ли был квалифицированным ученым. Как указал Эрман, у ЦРУ не было возможности узнать, не подтасовывал ли Уайт результаты в своих целях.

Эрман рекомендовал приостановить проведение невольных тестов на наркотики до тех пор, пока этот вопрос не будет полностью рассмотрен на самом высоком уровне ЦРУ. Но Хелмс, в то время заместитель директора по тайным операциям (должность номер два в Агентстве), защитил программу. В служебной записке от 9 ноября 1964 года он предупредил, что «положительный оперативный потенциал ЦРУ по использованию наркотиков уменьшается из-за отсутствия реалистичного тестирования», и призвал возобновить эксперименты на явочной квартире. Признавая, что у него «нет ответа на моральный вопрос», Хелмс утверждал, что такие тесты были необходимы, «чтобы идти в ногу с советскими достижениями в этой области».

Этот рефрен времен холодной войны звучал знакомо. Однако всего несколькими месяцами ранее Хелмс запел по-другому, когда Дж. Ли Рэнкин, главный юрисконсульт Комиссии Уоррена, расследующей убийство Кеннеди, попросил его сообщить о советских инициативах по контролю над сознанием. Хелмс изложил свои взгляды в документе от 26 июня 1964 года: «Советские исследования фармакологических средств, оказывающих поведенческий эффект, неизменно на пять лет отстают от западных исследований [выделено мной]». Более того, он уверенно утверждал, что у русских нет «каких-либо особых, новых сильнодействующих препаратов…, которые могли бы заставить человека действовать определенным образом».

Бюрократические препирательства в штаб-квартире ЦРУ, похоже, не беспокоили Джорджа Хантера Уайта, который продолжал посылать квитанции на «нетрадиционные расходы» доктору Сиднею Готлибу. Не существует точных данных о том, когда были прекращены невольные кислотные тесты, но, похоже, что пути Уайта и ЦРУ разошлись, когда он ушел на пенсию из Бюро по борьбе с наркотиками в 1966 году. Впоследствии Уайт размышлял о своей службе в Агентстве в письме Готлибу: «Я был очень мелким миссионером, фактически еретиком, но я всем сердцем трудился на виноградниках, потому что это было весело, забавно, еще раз забавно. Где еще мог бы чистокровный американский мальчик лгать, убивать, обманывать, красть, насиловать и мародерствовать с санкции и благословения Всевышнего?»

К этому времени ЦРУ разработало «конюшню наркотиков», включая ЛСД, которые использовались в тайных операциях. Решение о применении ЛСД на оперативной основе принималось специальным комитетом, который подчинялся непосредственно Ричарду Хелмсу, который охарактеризовал наркотик как «динамит» и попросил «постоянно информировать его о том, когда он предназначен для использования». Излюбленный план заключался в подбросе «Пи-и» (кодовое название ЛСД при оперативном использовании) социалистическим или левым политикам в зарубежных странах, чтобы они несвязно лепетали и дискредитировали себя публично.

Фидель Кастро был в числе лидеров стран Третьего мира, подвергшихся внезапным кислотным атакам. Когда этот метод оказался неработоспособным, стратеги ЦРУ придумали другие способы поставить кубинского премьера в неловкое положение. Одна из схем заключалась в посыпании обуви Кастро солями таллия, чтобы у него выпала борода. Очевидно, они думали, что Кастро потеряет свою харизму вместе со своими волосами. В конце концов Агентство переключило свое внимание с неудачных поездок и близкого знакомства на полное устранение Кастро. Готлиба и его соратников из TSS попросили подготовить множество причудливых приспособлений и биохимических ядов для серии заговоров с целью убийства, в которых ЦРУ объединилось с наемниками, выступающими против Кастро, и мафией.

Президент Египта Гамаль Абдель Насер также занимал видное место в списке ЦРУ по уничтожению. Хотя ему удалось избежать такой участи, другим, по-видимому, повезло меньше. Документы ЦРУ, процитированные в документальном фильме ABC News, подтверждают, что Готлиб несколько раз во время холодной войны перевозил за границу запас кислоты с намерением отравить иностранных дипломатов и государственных деятелей. Но действие ЛСД было трудно предсказать при таком бессистемном применении, и ЦРУ использовало ЛСД крайне редко в операциях такого рода.

В то время как ЦРУ интересовалось ЛСД в первую очередь как инструментом тайной войны, армия Соединенных Штатов преследовала более грандиозный план. Во время холодной войны высшее военное руководство с энтузиазмом восприняло перспективу создания нового вида химического оружия, которое произвело бы революцию в боевых действиях. Они представляли себе самолеты, пикирующие над вражеской территорией, выпускающие облака «безумствующего газа», который дезориентирует людей и лишит их воли к сопротивлению. Этот сценарий понравился тем в Пентагоне, кто чувствовал себя ущемленным из-за возможности ядерной перестрелки с русскими. Они понимали, что необходимо разработать новые методы ведения ограниченной войны, и психохимическое оружие, казалось, предлагало привлекательную альтернативу.

По словам генерал-майора Уильяма Кризи, химические средства выведения из строя шли рука об руку со стратегическими требованиями Холодной войны. Будучи старшим офицером Армейского химического корпуса, Кризи продвигал психохимическую причину с эксцентричным и дальновидным рвением. Он утверждал, что этот тип ведения войны не только осуществим, но и тактически выгоден в определенных ситуациях. Рассмотрим, например, сложную задачу по выбиванию вражеских солдат из города, населенного в остальном дружелюбным населением — возможно, промышленного центра, где кипит активная деятельность. Предположим, что в городе располагались многочисленные музеи и культурные достопримечательности. Зачем разносить в пух и прах как лучших, так и худших старомодным артиллерийским обстрелом? Перспектива уничтожить весь набор казалась Кризи совершенно глупой, если можно обойтись меньшим.