Побочные реакции часто возникали, когда людям давали ЛСД экспромтом. Однажды оперативник ЦРУ обнаружил, что ему дали дозу во время утреннего перерыва на кофе. «Он вроде как знал, что это у него есть, — вспоминал коллега-агент, — но не мог взять себя в руки. Каким-то образом, когда ты знаешь, что принял это, ты начинаешь процесс сохранения самообладания. Но это схватило его прежде, чем он успел осознать, и ускользнуло от него». Затем он сбежал от них и бежал через весь Вашингтон, обкуренный до безумия, пока они лихорадочно искали своего пропавшего товарища. «Впоследствии он сообщил», — продолжал сотрудник TSS — «что каждый проезжавший мимо автомобиль был ужасным монстром с фантастическими глазами, который хотел добраться до него лично. Каждый раз, когда проезжала машина, он в ужасе прижимался к парапету. Для него это был настоящий ужас. Я имею в виду, это были часы агонии… Как будто ты находишься во сне, который никогда не прекращается — когда кто-то преследует тебя».
Подобные инциденты подтвердили команде МК-Ультра, насколько разрушительным оружием может быть ЛСД. Но это только усилило их энтузиазм по отношению к наркотику. Они продолжали навязывать это людям в манере, напоминающей ритуальную дедовщину при вступлении в братство. «Это было просто чертовски неформально», — позже сказал офицер TSS. «Мы многого не знали. Мы играли в неведении… Мы просто были наивны в том, что делали».
Такие шалости стали их первой жертвой в ноябре 1953 года, когда группа техников ЦРУ и армии собралась на трехдневный рабочий выезд в отдаленный охотничий домик в лесной глуши Мэриленда. На второй день встречи доктор Готлиб добавил в послеобеденные коктейли ЛСД. Когда лекарство начало действовать, Готлиб сказал всем, что они проглотили химическое вещество, изменяющее сознание. К тому времени группа уже не могла сдерживать смех и была не в состоянии вести связную беседу.
Одного человека неожиданный поворот событий не позабавил. Доктор Фрэнк Олсон, военный ученый, специализирующийся на исследованиях биологического оружия, никогда раньше не принимал ЛСД и впал в глубокую депрессию. Его настроение не улучшилось, когда конференция была закрыта. Обычно общительный семьянин, Олсон вернулся домой тихим и замкнутым. Придя на работу после выходных, он попросил своего босса уволить его, потому что он «испортил эксперимент» во время ретрита. Встревоженное его эксцентричным поведением, начальство Олсона связалось с ЦРУ, которое отправило его в Нью-Йорк на прием к доктору Гарольду Абрамсону. Уважаемый врач, Абрамсон преподавал в Колумбийском университете и был руководителем клиники аллергии в больнице Маунт-Синай. Он также был одним из главных исследователей ЛСД в ЦРУ и по совместительству консультантом Армейского химического корпуса. Хотя это были впечатляющие рекомендации, Абрамсон не был квалифицированным психиатром, и именно в такого рода консультациях отчаянно нуждался его пациент.
В течение следующих нескольких недель Олсон делился своими самыми глубокими страхами с Абрамсоном. Он утверждал, что ЦРУ подсыпало что-то в его кофе, чтобы он не спал по ночам. Он сказал, что люди строили против него заговор, и он слышал голоса в неурочное время, приказывающие ему выбросить свой бумажник, что он и сделал, несмотря на то, что в нем было несколько не обналиченных чеков. Доктор Абрамсон пришел к выводу, что Олсон погряз в «психотическом состоянии»… с манией преследования», которая была «кристаллизована в результате употребления ЛСД». Были приняты меры для его перевода в Честнат Лодж, санаторий в Роквилле, штат Мэриленд, где работают психиатры, прошедшие проверку ЦРУ. (Очевидно, в это учреждение были зачислены другие сотрудники ЦРУ, страдавшие психическими расстройствами.) В свой последний вечер в Нью-Йорке Олсон зарегистрировался в номере отеля «Статлер Хилтон» вместе с агентом ЦРУ, приставленным следить за ним. А затем, ранним утром, встревоженный ученый бросился очертя голову в закрытое окно и разбился насмерть десятью этажами ниже.
Самоубийство Олсона имело немедленный резонанс в ЦРУ. Тщательно продуманное сокрытие стерло улики к фактическим обстоятельствам, приведшим к его смерти. В конце концов вдове Олсона назначили государственную пенсию, и полная правда о случившемся не будет раскрыта еще двадцать лет. Тем временем директор ЦРУ Аллен Даллес приостановил внутреннюю программу тестирования на короткий период, пока проводилось внутреннее расследование. В конце концов, Готлиб и его команда получили лишь мягкий выговор за проявление «недальновидности», но в их личных делах не сохранилось никаких записей об инциденте, которые могли бы навредить их будущей карьере. Важность ЛСД затмила все остальные соображения, и секретные кислотные испытания возобновились.
Теперь Готлиб был готов приступить к заключительной и самой смелой фазе программы МК-Ультра: ЛСД будет вводиться ничего не подозревающим жертвам в реальных жизненных ситуациях. Но кто на самом деле будет выполнять грязную работу? Просматривая некоторые старые файлы OSS, Готлиб обнаружил, что марихуана тестировалась на ничего не подозревающих субъектах в попытке разработать сыворотку правды. Эти эксперименты были организованы Джорджем Хантером Уайтом, жестким, старомодным офицером по борьбе с наркотиками, который руководил школой подготовки американских шпионов во время Второй мировой войны. Возможно, Уайта заинтересует тестирование наркотиков для ЦРУ. Согласно протоколу, Готлиб сначала обратился к Гарри Анслингеру, начальнику Федерального бюро по борьбе с наркотиками. Анслингер был настроен благосклонно и согласился «одолжить» одного из своих лучших людей ЦРУ на неполный рабочий день.
С самого начала у Уайта была большая свобода действий в ведении своих операций. Он снял квартиру в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж и на средства, предоставленные ЦРУ, превратил ее в конспиративную квартиру с двусторонними зеркалами, оборудованием для наблюдения и тому подобным. Выдавая себя за художника и моряка, Уайт заманивал людей обратно в свое убежище и подбрасывал им наркотики. Ключ к пониманию того, как жили его испытуемые, можно найти в личном дневнике Уайта, который содержит мимолетные упоминания о неожиданных экспериментах с ЛСД: «Глория испытывает ужасы… Джанет скай хай». Частота негативных реакций побудила Уайта придумать собственное кодовое слово для обозначения препарата: «Штормовой», именно так он называл ЛСД на протяжении всего своего четырнадцатилетнего пребывания в качестве агента ЦРУ.
В 1955 году Уайта перевели в Сан-Франциско, где были открыты еще две конспиративные квартиры. В этот период он инициировал операцию «Полуночный климакс», в рамках которой были наняты проститутки-наркоманки, которые забирали мужчин из местных баров и приводили их обратно в бордель, финансируемый ЦРУ. Ничего не подозревающих клиентов угощали напитками с примесью ЛСД, в то время как Уайт сидел на переносном унитазе за двусторонними зеркалами, потягивая мартини и наблюдая за каждым накуренным и развратным моментом. В качестве оплаты за свои услуги проститутки получали по 100 долларов за ночь плюс гарантию от Уайта, что он вступится за них, если они будут арестованы во время занятий своим ремеслом. В дополнение к предоставлению данных об ЛСД, Midnight Climax позволил ЦРУ узнать о сексуальных на-клонн остях тех, кто проходил через конспиративные квартиры. Гарем проституток Уайта стал центром обширного исследования ЦРУ о том, как использовать искусство занятий любовью в шпионских целях.
Когда Уайт не руководил борделем национальной безопасности, он разъезжал по улицам Сан-Франциско, выслеживая наркоторговцев для Бюро по борьбе с наркотиками. Иногда после тяжелого дня в патруле он приглашал своих приятелей-наркодельцов на одну из конспиративных квартир для небольшого «R & R.». Иногда они снимали свои запреты и устраивали вечеринки прямо в помещении — к большому огорчению соседей, которые начинали жаловаться на мужчин с пистолетами на погонах, гоняющихся за женщинами в различных состояниях раздевания. Излишне говорить, что вокруг всегда было полно наркотиков, и федералы брали пробы всего, от гашиша до ЛСД. «Насколько я понимаю», — позже сказал Уайт коллеге, — «ясного мышления» не существовало под воздействием любого из этих препаратов. Временами мне действительно казалось, что у меня происходит «опыт расширения сознания», но это исчезало как сон сразу после сеанса».
