Позже ЦРУ выяснило, что Сандос никогда не производил ЛСД в количествах, даже отдаленно напоминающих десять килограммов. Очевидно, в продажу поступало всего десять миллиграммов, но контактное лицо ЦРУ в Швейцарии ошибочно приняло килограмм (1000 граммов) за миллиграмм (0,001 грамма), что объясняет огромное расхождение. Тем не менее, официальные лица Sandoz были довольны интересом ЦРУ к их продукту, и между двумя организациями установились отношения сотрудничества. Артур Столл, президент Sandoz, согласился держать ЦРУ в курсе событий всякий раз, когда производился новый ЛСД или заказчику доставлялась партия. Аналогично, любая информация, касающаяся исследований ЛСД за Железным занавесом, будет передаваться конфиденциально.

Но ЦРУ не хотело зависеть от иностранной компании в поставках вещества, которое считалось жизненно важным для интересов американской безопасности. Агентство обратилось к компании Eli Lilly в Индианаполисе с просьбой попытаться синтезировать партию общеамериканской кислоты. К середине 1954 года сотрудникам Lilly удалось взломать секретную формулу, которой владел Sandoz. «Это строго охраняемый секрет», — говорится в документе ЦРУ, — «и его не следует упоминать вообще». Ученые из Lilly заверили ЦРУ, что «в течение нескольких месяцев ЛСД будет доступен в огромных количествах».

В речи перед Национальной конференцией выпускников Принстонского университета 10 апреля 1953 года недавно назначенный директор ЦРУ Аллен Даллес прочитал аудитории лекцию о том, «насколько зловещей стала битва за умы людей в советских руках». Человеческий разум, предупреждал Даллес, был «податливым инструментом», и «Красная угроза» тайно разработала «методы извращения мозга». Некоторые из этих методов были «настолько изощренными и настолько отвратительными для нашего образа жизни, что мы боялись столкнуться с ними лицом к лицу». Даллес продолжил: «Умы отдельных людей, подвергшихся такому обращению… лишены способности излагать свои собственные мысли. Подобно попугаям, индивидуумы, обусловленные таким образом, могут просто повторять мысли, которые были внедрены в их умы путем внушения извне. По сути, мозг… становится граммофоном, воспроизводящим диск, вставленный в его шпиндель сторонним гением, над которым он не властен».

Через три дня после оглашения этого обращения Даллес санкционировал операцию МК-Ультра, главную программу ЦРУ по контролю над наркотиками и сознанием во время холодной войны. МК-Ультра была детищем Ричарда Хелмса, высокопоставленного сотрудника Тайных служб (иначе известного как «отдел грязных трюков»), который отстаивал подобные методы на протяжении всей своей карьеры офицера разведки. Как объяснил Хелмс Даллесу, когда он впервые предложил проект МК-Ультра, «Помимо наступательного потенциала, развитие всеобъемлющего потенциала в этой области… дает нам доскональное знание теоретических возможностей противника, что позволяет нам защищаться от противника, который, возможно, не так ограничен в использовании этих методов, как мы».

Сверхсекретной программой МК-Ультра руководило относительно небольшое подразделение в ЦРУ, известное как Персонал технической службы (TSS). Первоначально созданный как дополнительный механизм финансирования проекта Артишок, МК-Ультра быстро превратился в масштабное предприятие, которое обошло более ранние инициативы по контролю над разумом. Некоторое время и TSS, и Управление безопасности (которое руководило проектом Артишок) параллельно проводили испытания ЛСД, и между двумя группами возникло острое соперничество.

Междоусобный конфликт разросся до такой степени, что Управление безопасности решило поручить одному из своих людей шпионить за TSS. Это вызвало шквал переписки между осведомителем службы безопасности и его начальством, которые были встревожены, когда узнали, что доктор Сидни Готлиб, химик, руководивший программой МК-Ультра, одобрил план давать кислоту ничего не подозревающим американским гражданам. Управление безопасности никогда не предпринимало столь опрометчивых действий, хотя у них были свои особенности; оперативники Артишок, например, пытались заставить загипнотизированного субъекта убить кого-либо, находясь в трансе.

В то время как Управление безопасности использовало ЛСД в качестве средства ведения допроса, у доктора Готлиба были другие идеи о том, что делать с наркотиком. Поскольку действие ЛСД было временным (в отличие от смертельных нервно-паралитических веществ), Готлиб видел важные стратегические преимущества в его использовании в тайных операциях. Например, тайная доза ЛСД может нарушить мыслительный процесс человека и заставить его вести себя странно или глупо на публике. В документе ЦРУ отмечается, что введение ЛСД «высокопоставленным чиновникам было бы относительно простым делом и могло бы оказать значительный эффект на ключевых встречах, выступлениях и т. д.». Но Готлиб понимал, что существует значительная разница между испытанием ЛСД в лаборатории и использованием препарата в подпольных операциях. В попытке преодолеть этот разрыв он и его коллеги из TSS инициировали серию собственных экспериментов, направленных на то, чтобы выяснить, что произойдет, если ЛСД будет дан кому-либо в «нормальной» обстановке без предварительного предупреждения.

Они подходили к проблеме систематически, делая шаг за шагом, пока не достигли точки, когда посторонних убивали без каких-либо объяснений. Сначала все в Технических службах попробовали ЛСД. Они выступали в одиночку и группами. В типичном эксперименте два человека объединялись в пары в закрытой комнате, где они часами наблюдали друг за другом, делали заметки и анализировали свой опыт. Как позже объяснил Готлиб, «Было проведено большое количество самостоятельных экспериментов по той причине, что мы чувствовали, что знание субъективных эффектов этих препаратов из первых рук [было] важно для тех из нас, кто был вовлечен в программу».

Когда они наконец постигли, так сказать, галлюциногенные тонкости, они договорились между собой подмешивать ЛСД друг другу в напитки. Объект никогда не знал, когда наступит его очередь, но как только наркотик принимался, коллега по TSS сообщал ему, чтобы он мог сделать необходимые приготовления, что обычно означало, что он берет отгул до конца дня. Первоначально руководители МК-Ультра ограничили неожиданные кислотные тесты членами TSS, но когда этот этап подошел к концу, они начали вводить их другим сотрудникам Агентства, которые никогда раньше не спотыкались. Почти все были честной добычей, и неожиданные отравления кислотой стали чем-то вроде профессионального риска среди оперативников ЦРУ. Такие тесты считались необходимыми, потому что предвидение могло повлиять на результаты эксперимента.

Действительно, в штаб-квартире становилось немного шумно. Когда сотрудники службы безопасности обнаружили, что происходит, у них возникли серьезные сомнения в мудрости плана TSS. Моральные оговорки не были первостепенными; скорее, это было ощущение, что сотрудники МК-Ультра сошли с ума от галлюциногена. Управление безопасности посчитало, что TSS следовало бы более осмотрительно подходить к обращению с таким мощным и опасным химическим веществом. Соломинкой, переломившей хребет верблюду, стало то, что информатор службы безопасности пронюхал о плане нескольких шутников из TSS подсыпать ЛСД в пунш, который подают на ежегодной рождественской вечеринке в офисе ЦРУ. В служебной записке от 15 декабря 1954 года отмечалось, что кислота может «вызвать серьезное помешательство на период от 8 до 18 часов и, возможно, дольше». Автор этой служебной записки с негодованием и недвусмысленно заключил, что он «не рекомендовал проводить тестирование в чашах для рождественского пунша, которые обычно присутствуют на рождественских вечеринках в офисе».

Целью этих ранних кислотных тестов не было исследование мистических сфер или высших состояний сознания. Напротив, TSS пыталось выяснить, как использовать ЛСД в шпионских операциях. Тем не менее, были времена, когда агенты ЦРУ оказывались перенесенными в призрачный мир, и они были глубоко тронуты этим опытом. Один ветеран МК-Ультра плакал перед своими коллегами в конце своей первой поездки. «Я не хотел покидать это место», — объяснил он. «Я чувствовал, что вернусь в такое место, где не смогу сохранить такую красоту». Его коллеги предположили, что у него было тяжелое путешествие, и написали отчет, в котором говорилось, что наркотик вызвал у него психоз.