— С другой стороны, это хорошая новость, — неожиданно заметил Максим. — Я снял замеры, скорее всего, сумею повторить такой резонатор за довольно короткий срок. А у кораблей Лиги Наций стихийных эффектов не замечено.
— А ведь верно! — воодушевился Мирослав. — То, что угрожает нам, и другим тоже будет не в радость. Надо обязательно принять его на вооружение!
— Да-да, сразу за дронами-камикадзе, бегающими минами и дополнительными конечностями в броне… — вздохнул Максим, массируя виски. — Простите за грубость, ваше сиятельство, просто мы тут зашиваемся, работая без перерывов и выходных. У меня скоро ребёнок должен родиться, а я дома почти не бываю.
— Если у тебя есть идеи, как можно ускорить твой прогресс — дополнительные сотрудники, оборудование, площади, финансирование — говори, — сказал я, но Краснов лишь покачал головой. — Хорошо, тогда не буду отвлекать. Данные все тебе переслали.
— Спасибо, — по-простому кивнул Макс и отключился.
— Вы не думаете, ваше величество, что позволяете ему слишком многое? — ехидно спросил Пётр Николаевич.
— К сожалению или к счастью, он словно не от мира сего. А то бы со своими изобретениями давно прославился среди бомбистов, — флегматично ответил я. — А так он помогает мне и империи. В его случае этого достаточно. Главное же, что теперь у нас есть ориентир, в сторону чего мы можем развивать технологии, чтобы уравнять шансы.
— Только она и по нам ударит, — мрачно заметил Мирослав. — Разве что на дирижаблях размещать и бомбить как раньше Пожирателя. Да и то, не вариант, слишком большой разлёт и малая точность. Ещё и корабли продолжают маневрировать.
— Нужны дроны или ракеты, такие же как у китайцев, — подумав, кивнул я. — Но в технологиях мы продолжаем отставать на многие годы, сколько бы денег ни вложили. Это показательное выступление дало нам многое, не только в плане резонатора.
— Да, было очень наглядно, — кивнул Пётр Николаевич, отматывая один из кусков схватки и пересматривая раз за разом. — Техника, которая позволит сравняться с одарённым в скорости, силе и нивелировать конструкты.
— Главное — они могут почти каждого своего бойца сделать, — вновь проговорил Мирослав. — Хорошо хоть большого толку в этом нет.
— Почему? — удивился Михаил. — Прошу прощения, но я в самом деле не понимаю. Отличные же доспехи и скорость реакции. И штуки эти летающие…
— Потому что это хорошие штурмовики, но они бесполезны в полномасштабной войне, — уверенно сказал адмирал. — Ни один человек или лёгкая техника, к которой можно его приравнять, не сумеет выдержать попадание семидесятки. А сотка убьёт его, даже попав в метре или полутора.
— Не согласен. Сотня дешёвых дронов, в половине из которых резонаторы, вполне способна уничтожить даже фрегат, — покачав головой, ответил я. — К счастью, у этой техники есть несколько принципиальных нерешаемых недостатков, а у нас одно существенное достоинство.
— Вот как? — посмотрел на меня Морозов. — Интересно послушать, какие недостатки могут быть у дешёвых массовых орудий убийства, которые не требуют сражения человека.
— Первое — они все управляются с помощью радиоволн, иначе бы им потребовалось куда больше места для размещения вычислительных мощностей. А раз так, их можно заглушить или подавить РЭБ. Второе — те, что побольше, всё равно легкобронированные. С ними справится даже дробовик. Ну и самое главное я упоминал — стихийные конструкты не подвержены разрушению резонатором. Потому что это материя, а не энергия и не сопряжение с другим миром, они уже воплощены.
— Что же касается наших плюсов — третьи номера в штурмовых группах изначально вооружены плечевыми автоматическими пулемётными турелями, сбивающими с курса снаряды. Перенастроить, и будут сбивать дроны. Учитывая, что орудия ПСО используются уже пятьдесят лет, мы лишь сумели сделать их меньше.
— Значит, придётся ставить на суда ещё больше турелей и к каждому прикреплять, по крайней мере, одного одарённого второго ранга, — задумчиво проговорил Мирослав. — В принципе, это реально, особенно учитывая, что после катастрофы у нас вообще одарённых не так много.
— Ну и нужно помнить, что в случае войны с НМРК мы не будем сражаться с их армиями на границе. Их настолько больше, что придётся заниматься рейдерскими вылазками вглубь территории. Вылетели, отбросили или уничтожили воздушные силы, добрались до города — разбомбили, вернулись.
— Мы так не воюем, — неодобрительно покачал головой Мирослав. — В такой победе нет ни чести, ни славы.
— Для выживания нашего народа и государства придётся воевать так, как нас вынудят. Не больше, но и не меньше, — пожав плечами, ответил я.
— Как прикажете, государь, — кивнул адмирал, явно оставшись недовольным. Но учитывая, что наши каналы китайцы точно прослушивают, это было меньшее из зол. Я специально упоминал вещи, на которые они никак не могут повлиять и даже не в состоянии будут проверить. Пусть им будет сложнее принимать политическое решение о вторжении, если они будут думать о возвращении Маньчжурии.
На этом совещание заглохло. Мы плавно перешли к обсуждению других фрагментов показательной тренировки, заодно разбирая ошибки и то, что можно было бы сделать лучше. По всему выходило, что при использовании конструктов уже сейчас лучшие из первой сотни вполне в состоянии справиться со спецназом киборгов из Китая.
Опять возникал вопрос количества, но Мирослав правильно сказал: заменить все экипажи одарёнными третьего ранга с раскрытыми чакрами и приличным запасом, и тогда мы сумеем поставить на ноги, ну или на крыло, хотя бы десяток фрегатов. Правда, всем им придётся пройти глобальную модернизацию и облегчение конструкции.
Ещё недавно я всерьёз рассматривал переход на малые суда — винтовые бомбардировщики, реактивные истребители и перехватчики. Учитывая проблемы с одарёнными, это казалось нормальным выходом, пусть и требующим больших вложений. В конце концов, как именно делать военные двигатели в России знали отлично. Но затем вылет «Гнева Цесаревича» показал, что один-единственный фрегат в нужное время и в нужном месте может оказать решающее воздействие.
Сейчас мы просто повторили ситуацию, что была несколько лет назад в Ашхабаде. Когда один артиллерийский фрегат буквально захватил страну. А так как сейчас в большинстве стран нет и такого флота, этим можно воспользоваться. И только стремительно растущий флот Лиги Наций вызывал всё большее беспокойство.
Где-то на атлантическом побережье Северной Америки.
— Вперёд! Отступаем! Бей! Спасите! — Тысячи чувств, миллионы мыслей, сотни желаний. Боль, страх, темнота. Их разрывало на тысячи осколков и спаивало души воедино, не позволяя разойтись. Эта непрекращающаяся мука лишь немного ослабевала, когда появлялся один сильный раздражитель. Тогда единая боль сплачивала их, чтобы дать отпор.
Вначале это было пламя, прожигающее насквозь, мгновенно вскипятившее и испарившее воду вокруг, большую их часть превратив даже не в угли и сажу — в грязный водяной пар. В едином порыве они бросились прочь от опасности и сумели спастись в вечной темноте. Но как только опасности миновала, их вновь начало рвать на части.
— Покой. Вверх! Прочь! Оставьте меня! — они хотели кричать, но у них не было рта, и в то же время были тысячи ртов.
Но чем дальше, тем меньше становилось хаоса в мыслях. Им нечего делать на дне океана, нужно подниматься, нужно плыть! Но как бы они ни старались, их тело могло лишь ползти.
Многие сплетавшие свои мысли в жгуты воли, гнали тело прочь из черноты, туда, где должен был быть свет и тепло. Они хотели бы вцепиться в камни пальцами, даже обдирая их в кровь и ломая ногти, лишь бы двигаться чуть быстрее. И длинные жгуты щупалец били по океаническому дну, рвались от усилия, но тянули их вперёд.
Когда сквозь толщу воды начали пробиваться солнечные лучи, а телу стало чуть теплее, они обрадовались. Это была мимолётная эмоция, не слишком сильная, но общая, и на фоне этого появилась первая общая мысль. И они рванули к поверхности с утроенной силой только для того, чтобы получить вторую общую эмоцию.
