— Да, я в курсе. То есть он формально глава трёх государств, но не империи?

— Они придерживаются парламентской и республиканской формы: монарх царствует, но не правит, — уточнил дипломат. — Хотя во многом продолжает влиять на политику государств, но в данный момент корона скорее символ.

— Что будет, если правящая династия сменится?

— Ничего особенного, — чуть пожав плечами, ответил Мышкин. — Основное влияние там сосредоточено в руках богатых семей: промышленников, угольных магнатов, владельцев золотых и алмазных приисков. Впрочем, в последнее время они ослабли из-за поглощения африканских стран. Их власть держится на праве собственности и римском праве как таковом, поэтому законность для них — вопрос принципиальный. Отстаивать её они будут до последнего.

— Ну и хорошо, — проговорил я, внимательно наблюдая за дипломатом. — Сегодня мне стало известно, что барон Бокх входит в свиту герцога Саксонского. Того самого, что собирался занять болгарский престол и, похоже, приложил руку к убийству короля Болгарии вместе с его прямым наследником.

На лице дипломата не дрогнул ни единый мускул — всё та же безупречно вежливая улыбка. Лишь течение энергии в чакрах изменилось едва заметно. Но при этом он почти не нервничал.

— По вашим сведениям, это так?

— Совершенно верно, ваше величество, — спокойно ответил Кирилл Игоревич. — Барон действительно входит в делегацию претендента на престолы Берлина и Вены. Это вторая по влиянию фракция Германии и Австрии. Сразу после императорской ветви Бурбонов.

— Вот как. И многие расстроятся, если я прикончу того, кто покушался на мою жизнь и жизнь моих супруг?

— Если всё будет сделано в соответствии с европейскими нормами — официальный запрос, суд, требование о выдаче и прочие формальности, — думаю, серьёзных претензий не возникнет. Как подданный Германии, он обязан подчиниться решению Берлина. Однако, ваше величество, с подобными вещами не стоит спешить. Судебные разбирательства в Европе тянутся долго, а кроме того, он почти наверняка попытается оспорить решение, опираясь на австрийское законодательство. И там ему, без сомнения, будут благоволить.

— И зачем мне тогда соблюдение этих формальностей?

— Ваше величество, если вы хотите объявить войну половине Европы, есть куда более простые, а главное, законные основания. Например, вторжение Германии в Польшу, — легко ответил Мышкин. — Уверен, в таком противостоянии большая часть государств Лиги останется нейтральной, хоть и будет всячески заявлять, что они на стороне Бурбонов.

— Да уж, наша ссора с Вильгельмом была бы им выгодна и ослабила нас обоих, — хмыкнул я. — Да только не он покушался на мою жизнь.

— Но формально барон Бокх именно его подданный, а никак не герцога.

— Ну так я и не собираюсь трогать этого сакса, пока что, — пожал я плечами. — Не знаю, в курсе вы или нет, но война с Европой идёт уже не первый год. Просто они нас атакуют через Польшу и террористов, а мы их нет.

— Ваше величество, простите меня, но ведь этому нет прямых доказательств. Лишь косвенные. И мы ничего не выиграем, в случае открытой войны. Это будут лишь новые и новые жертвы — среди военных и мирного населения.

— Война уже началась, Кирилл Игоревич. И наших граждан уже убивают, — с нажимом произнёс я, внимательно отслеживая реакцию дипломата. Нет, даже не поморщился, всё же опыт у Мышкина был колоссальный, продолжает улыбаться. — А теперь пытаются убить или сместить наших союзников.

— Это обычная политическая партия, ваше величество. Большая игра продолжается, ничего не меняется уже три сотни лет.

— Ха, ну если исчезновение Англии и её колоний ничего не меняют, я даже не знаю, — покачав головой, проговорил я.

— Пока существует европейская Лига Наций, игра продолжится, — пожал плечами посол. — Доминирование и колониальное мышление у них в крови.

— У них — это у всех? Или только у правящих домов? — уточнил я.

— О чём вы говорите, ваше величество? Об убийстве нескольких тысяч благородных из правящих домов Европы? — вот теперь даже его проняло, брови чуть дрогнули.

— Лучше они, чем мы. А они уже начали покушения на меня и моих жён и детей.

— Смею заметить, ваше величество, что после вашего восшествия на престол, никто не пытался вас убить, — осторожно проговорил он.

— Вы не в курсе произошедшего в Болгарии?

— Безусловно, в курсе, но это внутренний конфликт, а не покушение. Вы просто попали не в то время и не в то место, уж простите за прямоту, — возразил Мышкин. — Никто из королевских династий не причастен к этому.

— О герцоге вы не вспомнили специально? Именно он, по сведениям разведки, отдавал приказ о начале артиллерийского обстрела дворца во время чествования.

— Уверен, это просто недоразумение, ваше величество.

— Не будь я так силён, то уже был бы мёртв, как и Мария, — сухо заметил я, и князь едва заметно вздрогнул. — Так что нет. Если хотите, можете и дальше работать по-старому, но лично я буду исходить из простого факта: несколько убийц объединились и действуют сообща. И если кто-то продолжит их поддерживать, я буду воспринимать это соответствующим образом. И доберусь до них, рано или поздно.

— Я понял вас, ваше величество, — медленно кивнул Мышкин. — Хотя такая официальная позиция будет воспринята в Европе тяжело. Извините, но всё же войны хотелось бы избежать… всеми средствами.

— А мне — не всеми. Если потребуется, мы готовы к войне уже сейчас. Более того… прямо сейчас у нас есть реальный шанс уничтожить их всех за пару месяцев, — ответил я, а потом подумав, добавил: — А может, и меньше.

— Вы же имеете в виду только армии, ваше величество?

— Их армии нам ещё пригодятся, Пожиратель никуда не делся, — покачал я головой, — А вот правящая верхушка, настроенная против нас — нет.

— Многих правителей любят не меньше, чем вас в России, если не брать в расчёт такого анахронизма, как религиозные верования, — уточнил князь, и я заметил, как его внутри покорёжило при упоминании православия. — Их смерть будет воспринята как вызов, требующий ответа всеми силами, включая открытое объявление войны.

— Чего вы хотели бы избежать. Ну в таком случае думайте, как это сделать и при этом нивелировать угрозу от появляющегося нового правящего дома. Но времени у вас не так много. Они продолжают действовать, и мне придётся реагировать.

— Как прикажете, ваше величество. Я могу идти?

— Вопросов у вас не возникло? — улыбнувшись, уточнил я.

— Я уже всё для себя понял, государь, — поклонился Мышкин. — Очень жаль, что мы не встретились раньше, возможно, каких-то проблем удалось бы избежать. Но теперь мои усилия будут более точными.

— Хорошо, в таком случае последнее: мне нужен прецендент, согласно которому короли, не отказываясь от своей власти, становились верноподданными императора.

— С этим не возникнет проблем, ваше величество. Большинство стран Европы вели колониальную политику и регулярно возводили своих королей на престол.

— Отлично, тогда подготовьте все необходимые документы, а я поговорю с принцессой Калимой, — кивнул я, отпуская министра. — Всего доброго, ваше сиятельство. Жду документы.

— Всего доброго, ваше величество, — склонившись, проговорил князь.

Зимний дворец, после встречи с самодержцем.

Кирилл был опытным дипломатом и давно уже перестал мыслить рядовыми категориями, отстранившись от дрязг внутри империи. В заслуги себе он смело ставил отсутствие вторжения во время смуты, продолжающуюся даже во время войны торговлю и свободу от пиратства на границе.

И что он совершенно упустил, так то, что новый император был воспитанником Суворовых. Сводки, части, угрозы — это всё были слова военного, который не мыслит в рамках мирного урегулирования, длительного переговорного процесса или компромиссов. Только победа и полное уничтожение врага. И это была катастрофа!

Даже если юнец на троне прав, и армия в состоянии уничтожить европейские флоты, это открытая война с половиной мира! Люди будут гибнуть десятками тысяч, сотнями, если не миллионами. А тот парень с горящими глазами говорит об этом легко и непринуждённо. И ладно бы он просто не понимал, что такое смерть…