Шаг! — Он попытался вновь. Но не смог. Тогда он разогнался, улетая в сторону, чтобы уже оттуда прорваться за едва видимую грань мира. Но ответом ему был лишь смех. Выражающий всю глубину насмешки и презрения.

Тогда он попытался найти и атаковать суку. Но не смог. В потоках хаоса отыскать почти невидимую жемчужину оказалось невозможно. Постепенно ярость и отчаяние затапливали так и не состоявшегося императора. И так минуту за минутой, пока, наконец, через пару часов его тело не захлестнуло потоком бездны, растворяя в небытии плоть и энергосистему.

Только тогда императрица нанесла свой удар, ставя точку в этой войне. Принеся в жертву всю свою империю, чтобы остаться победительницей.

Сколько прошло времени? Кажется, этот вопрос я задавал себе уже сотни тысяч, а то и миллион раз. Даже с идеальной памятью ответить на него я не мог. Все часы, что были у меня с собой, или сломались или остановились. Последние я сжег, когда нечаянно вышел с ними в бездну. Но и до того момента хронология событий уже хромала. Бездна подтачивала не только физическое, но и психическое состояние. Одновременно размягчала мысли. Но и являлась тем, что закаляло меня все это время. Тем, что стало основой самого моего существования.

Рука неосознанно прошлась по длиннющей бороде, достигающей пояса. Впрочем, это тоже был так себе ориентир. Не седая, и то отлично. Вначале я брился. Потом несколько раз отращивал бороду, и снова сбривал. К тому же скорость роста волос у меня явно была не совсем человеческая. А мои постоянные эксперименты с морфизмом лишь усугубляли ситуацию. Временами я впадал в долгую спячку. Не сразу. Первое время я контролировал каждый миг снаружи жемчужины, боясь пропустить тот судьбоносный момент, когда мимо мелькнёт серая пелена мира. Возможно, уже не моего. Возможно, мира бесконечно далекого от обеих сфер миров, империи и республики. Хотя я и не мог знать, существуют ли они. Могло статься и так, что помимо этой грозди миров во все стороны простиралась по-настоящему бесконечная бездна. В которой мне суждено было погибнуть от старости. Мысль, даже отголосок которой мог свести с ума. Если уже меня не свел.

Первые недели были самые сложные. Потом самые сложные месяцы. И, наверное, самый сложный год. У меня были свои взлеты и падения. Приступы энтузиазма сменялись клинической депрессией и настоящим безумием, когда я днями напролет смотрел в одну точку. Особенно тяжко стало после того, когда я понял, что так просто не умру. Ибо старые привычки и инстинкты заставляли тело выживать. А разум искать пути решения.

Тяжелее всего было с воздухом. С кислородом. Его недостаток начал ощущаться еще в первую неделю. Ведь запас жемчужины был хоть и велик, но конечен. Именно тогда я приложил все усилия для создания замкнутой экосистемы. Я перебрал все кольца, все трофеи, каждую полку, мешочек и шкатулку, выискивая то, что мне пригодится. Вода становилась стратегическим ресурсом, камни я дробил в мелкий песок, что потом смешивал с перегноем, который отстаивал тут же, сбрасывая кучу еды в огромные чаны. Самое дорогое вино превращалось в закваску для дерьма, и закаленные микроорганизмы начинали свою работу, перерабатывая органику. На энергии я экономил меньше всего, а потому жемчужина преобразилась, вылепливая из светящегося пола разнообразные грядки, полки и стеллажи, пруды и бассейны.

Самыми дорогими сокровищами стали растения. И все другие виды живых организмов, что я смог найти. Каждая травинка становилась моей надеждой. Редкие корни и семена, что валялись у многих адептов, радовали меня сильнее всех драгоценностей. Но не все из них удавалось прорастить. И тогда я погрузился опять в освоение стихии жизни. Жизнь стала моей надеждой. На выживание. На то, что я смогу реанимировать своей силой как можно больше видов флоры. Фауна тоже появилась. Жучки, черви, небольшие насекомые. Те, что прятались в корнях, не всегда отмытых от земли. Но самым прекрасным приобретением стала рыба. Какие-то сомики, которых активно жрали, но транспортировали еще живыми в бочках. Они прижились в прудах, сжирая почти все, что я им давал. Сначала простую еду. А потом я приучил их и к перемолотым растениям.

И каким-то чудом, но растениям и водорослям хватило сил, чтобы поддерживать нормальный уровень кислорода. А куча артефактных светильников под потолком черной сферы стали отлично заменять солнечный свет. В итоге вся жемчужина превратилась в один цветущий сад. И временами я находил в этом утешение и самое настоящее развлечение. Следить за каждым цветочком. Наблюдать за каждым видом, помогать ему. Даже кормить собственной кровью. Но потом сомнения, страх и бессмысленность происходящего доканывали меня. А убить себя я все не решался, здраво опасаясь, что алтарь может не сработать.Как и не решался создать ядро, чтобы не лишать себя шанса возрождения. Я сам стал узником своих же ограничений.

Затем потянулись долгие, очень долгие взлеты и падения. Уныние и апатия. В которых я был совершенно один. Вилару Зандкрат, пленную менталистку, и ту я оставил, сплавив ее в подчинение одному из Десниц, ибо она была ценным кадром. Мыслей было много. И о том, что осталось там, после меня? Как идет война? Что стало с Линессой и Дарундой. Иногда накатывали приступы ярости. Иногда безразличия. Но затем встала новая проблема, что и оживила меня. Энергия. Жемчужина спасла меня от бездны, стала ковчегом, несущим мою бренную плоть сквозь хаос, где даже сильнейшие адепты не могли выжить долго. Вендор лишь знал, что путешествия между мирами по бездне теоретически возможны. Были даже исследования, разработка артефактов. Но все заглохло за ненадобностью.

Я же, получив замкнутую экосистему, мог дрейфовать в бесконечности столько, на сколько хватит запаса сил у жемчужины. А они сокращались. И я даже не представлял, хватит ли ее заряда на миллион лет или на год? Скорее истина была ближе ко второму варианту. Несколько десятков лет, может меньше. Может меньше десятка. Мои запасы ресурсов могли продлить этот срок. Груды эссенций, огромное количество природных кристаллов энергии, которыми я украсил сады и пруды. Но даже это все было конечно. А потому я вернулся к тому, с чего начинал. С попыток обуздать Бездну.

Переход! — И вот я оказываюсь снаружи, как и тысячи раз до этого. И смотрю в пустоту, задаваясь извечным вопросом.

Что есть Бездна между мирами?

За это время я многое о ней узнал. Через тысячи часов медитаций, когда с каждым разом я мог оставаться здесь хоть на секунду, но дольше, когда я отбрасывал все, в упорной, почти доходящей до сумасшествия попытке познать тайну этого мира, когда я жрал осколки просветления, тратя их не на поиск спасения, а просто для созерцания этой пустоты…

Именно пустоты. Парадоксально, но факт. Бездна была пустотой. Все те невообразимо красивые потоки багровых красок являлись лишь иллюзиями. Или, пускай, чем-то чуть более сложным, чем иллюзия, видимое всеми, но в то же время иллюзорное. А еще бездна несла в себе огромные объемы энергии. Это я тоже ощутил. Именно эта энергия и разрушала покров, именно она и убивала потерявшихся здесь. И именно в этом парадоксе, в этом дуализме и крылась величайшая загадка. Как электрон был одновременно частицей и волной, так и бездна была и энергией и пустотой. Возможно, даже воплощением некоей стихии, может быть даже той самой стихии «пустоты», которой некоторые адепты владели.

Зачерпнуть этой энергии было нельзя. Невозможно. Все равно что попытаться съесть свет от радиации. Ты его и ртом не ухватишь, и не прожуешь, и сдохнешь потом. Так ничего и не усвоив. И сколько же попыток я потратил, стучась башкой об стену и ставя опыты. Тысячи опытов. Пока не получил откровение. Оно пришло словно само. В момент глубокого транса под осколками просветления.