Итак, его худшие опасения оправдались: Стинский таскается сюда из столицы не только ради сына. Есения, конечно, отказалась сейчас от заманчивого предложения, но что мешает ей передумать? И как ему, Фёдору, жить в этом режиме ожидания, если он наконец-то встретил женщину, которую так долго искал? Что он может противопоставить предложению Стинского?

Закончив разговор, Есения вернулась в комнату и забралась под бок к Фёдору, обняла и прижалась.

— Слышал? — нерешительно спросила она.

— Да, — кивнул Калинин и накрыл её руку своей большой ладонью, — но абсолютно не знаю, как прокомментировать ситуацию. Думаю, мои советы здесь неуместны.

Мужчина говорил спокойно и немного грустно, без укора и без позёрства. Конечно, Есении хотелось услышать: «Не уезжай!», но она ничуть не осуждала Фёдора за то, что он их не произнёс сейчас.

— А ты знаешь, что когда-то я придумала себе несуществующего жениха и сказала, что его зовут Фёдор?

— Да ну, не верю, — тихо рассмеялся Калинин, и обстановка немного разрядилась. — Ты это только что специально придумала.

— Ничего подобного, это чистая правда!

— Значит, тебе тогда было лет пять. Лерка, например, в этом возрасте буквально фонтанировала всякими выдумками.

— Нет, мне было двадцать пять лет. Просто все мои подруги тогда уже были замужем и активно улучшали демографическую ситуацию, а я всё «в девках» сидела и читала книжки о любви. Меня постоянно пытались с кем-то свести. Или задавали неудобные вопросы. Потому и пришлось придумать Фёдора.

— А потом появилсяон , да? И вовсе не Фёдор. Прости, Есения, я понимаю, что не имею права, но никогда не перестану ревновать тебя к нему.

— Думаю, со временем ты поймёшь, что ревновать к прошлому — занятие бессмысленное и деструктивное. Это саморазрушение.

«Всё так, любимая! Но только тогда, когда прошлое остаётся прошлым и не лезет в чужую реальную жизнь», — уныло подумал мужчина, но сказал совсем другое.

— А ведь я тогда уже четыре года был один. То есть, с Лерой и с родителями, конечно, ноодин . Почему мы не встретились тогда? Где ты была?

— Ты бы на меня и не посмотрел, Федя! Надо было видеть, какой я была!

— Мне-то хоть не ври, Есения! Думаешь, твой... этот... отец Андрея в женщинах понимает, а я лошок?

— Понимаешь в женщинах, да? — прищурилась Есения.

— Ну а как?

— Тогда с этого места поподробнее! Я, знаешь ли, тоже бываю ревнивой!

Всё же ей удалось хотя бы временно увести его от мрачных мыслей, но день клонился к вечеру, и пора было ехать домой. Фёдор уговаривал её остаться, однако Есения сочла, что две ночи подряд стеснять его — это уже перебор. Во всяком случае, пока.

— Надо ситуацию проконтролировать, Федя, — пояснила она. — Заставить маму и папу измерить давление, они сами не сподобятся, пока не прижмёт. Понимаешь? Я никогда не смогу оставить их без присмотра. Они всегда были моей главной опорой и поддерживали меня во всём.

— Ну вот, стыдно стало, — смутился Калинин. — Я не умею так душевно говорить о своих стариках, хотя они тоже замечательные. И всегда на моей стороне. Сейчас отвезу тебя и поеду к ним. У них наверняка баня сегодня.

По пути к родителям Фёдор снова мысленно прокручивал события и разговоры сегодняшнего дня. Если он хочет быть с Есенией, если она ему нужна, то придётся научиться жить с периодически врывающимся в её жизнь прошлым и довериться ей. Она точно не допустит никаких двусмысленных ситуаций, это абсолютно не в её характере. Не унизит его обманом или жалостью.

Можно, конечно, найти другую женщину, без столь красноречивого прошлого. И сколько у него было таких? Но почему-то с ними не хотелось провести даже лишнюю минуту, а с Есенией он мечтает никогда не расставаться и быть рядом всю жизнь.

Что ж, он же хвалился своей настойчивостью? Теперь ей найдётся достойное применение: он будет пользоваться ею в процессе самовоспитания.

* * * * * * *

Тем временем Стас задумчиво смотрел в ноутбук, подробно изучая информацию о частном охранном агентстве «Гектор». Зацепиться особо не за что, но ему ли не знать: было бы желание, и нарушения найдутся, а может даже статья. Во всяком случае, лишить Калинина его дела и лицензии для Стаса — раз плюнуть.

Лишить. Растоптать. И? Что это даст? Просто утолить свою злость и причинить боль сопернику?

То, что ему удалось узнать о Калинине, невольно вызывает уважение. Не верится, что у того с Есенией простая интрижка. Чувствуется, что всё серьёзно. Есения нужна Калининудля жизни . А он, Стас, никогда не делал выбор в её пользу, — ни тогда, ни сейчас. Разница лишь в том, что тогда Есения приняла правила игры, навязанные им, а теперь у неё собственные правила. Ей нет дела до того, что Стинский вполне может себе позволить жить на две семьи, ведь так поступают многие мужчины из его окружения. Также ей нет дела до упущенных перспектив. Ей нет дела до Стаса и до того, что на него внезапно нахлынуло, когда он снова встретился с ней. Он сам когда-то не захотел оставаться главным в её жизни, да и сейчас не готов.

И теперь у неё своя жизнь, в которой для него нет места .

В двери осторожно поскреблись. Стас уже научился узнавать манеру сына.

— Андрей, я же тебе говорил, что ты можешь входить без стука, — мягко пожурил он.

— Пап, там машина от дедушки пришла за мной.

— Пойдём, провожу. Девчонки спать легли?

— Ушли укладываться.

Маленькие сёстры воспылали к Андрею искренней привязанностью, он стал для них авторитетом, даже кумиром. Потому, когда он гостил в доме у отца, почти всё его время принадлежало Софе и Даше. Что касается жены отца, Карины, — она относилась к Андрею со смесью равнодушия и настороженности, избегала. Но парень и сам не стремился к общению с ней; с удовольствием проводил время в компании сестёр и их пожилой няни.

— Папа, ты просил подумать, и я сделал это. Решил пока ничего кардинально не менять.

— Что ж, — вздохнул Стас, — может, ты и прав. Спокойно доучишься в своей школе, сдашь экзамены, а потом уже будем думать. Но ведь сейчас останешься ещё на несколько дней?

— Да, как договорились.

— И в зимние каникулы выберемся куда-нибудь с тобой вдвоём хотя бы на неделю.

Стас обнял сына за плечи, и Андрей впервые не отстранился от него, не попытался дистанцироваться.

Проводив парня до машины, Стинский вернулся в свой кабинет и первым делом удалил без возможности восстановления все файлы, связанные с деятельностью агентства «Гектор». Потом подумал, сломал накопитель и выбросил в корзину для мусора.

* * * * * * *

Вечером Есении позвонил Андрей и рассказал о том, что отец предлагал ему перевестись в московскую школу, но он отказался. Женщина испытала огромное облегчение, которое изо всех сил старалась скрыть от сына.

— Мудрое решение, Андрюша, ты абсолютно прав, — тепло сказала она, чувствуя, как тяжеленный камень свалился с души. — Когда прилетишь?

— Через четыре дня. Пропущу пару учебных дней. А ещё папа просил передать тебе, что ты можешь изменить своё решение в любой момент, он будет ждать.

— Понятно, я его услышала, — вздохнула женщина.

Стас неисправим.

Пока Есения разговаривала с сыном, услышала в трубке, как пришло уведомление о сообщении. Переговорив, нажала отбой и зашла в мессенджер. Сообщение оказалось от Фёдора, и оно стало последней каплей (хоть и прекрасной), переполнившей сегодняшнюю чашу эмоциональной выдержки Есении. Читая, женщина заплакала.

«Где ты была? В каком ином краю?

Где ты была? Все дни, всю жизнь мою?

Где ты была? Ликуя и скорбя,

Где ты была, что я не знал тебя?

Не возвратись опять в тот странный край,

Не уходи,прошу, не исчезай...

Как исцелить пугливость женских рук?

Ждущих не встреч - только разлук...

Что говорить? У всех своя звезда.

Что говорить? Нам счастье, как беда.

Что говорить? Покой куда верней.

Трудно любить, терять еще трудней..

Но доверяй, хотя б самой себе.