Яйца у калитки. Записка с его почерком. Покупатель, которого он навёл. Всё это звенья одной цепи. Виктор методично давит на неё, зная, что она гордая, что не пойдёт в полицию, что будет терпеть. Он всегда так делал: бил не кулаками, а исподтишка. Сначала гномы, теперь её дом, её безопасность, её жизнь. Только теперь я не тот пацан, что хоронил глиняные осколки под липой.

Я дождался, пока Тамара скроется в доме, и достал телефон. Набрал номер знакомого, который работал у этого человека сантехником, спросил, где сейчас находится Виктор. Оказалось, он всё ещё в городе, но на выходные приезжает в своё поместье. Я коротко поблагодарил и сунул телефон в карман.

– Прости, Тамара, – тихо сказал я в пустоту, – но я не позволю ему снова ломать то, что ты строишь.

~***~

Я приехал к поместью, когда солнце уже клонилось к закату, крася верхушки елей в рыжий. Ворота были те же – высокие, кованые, с вензелями, которые когда-то казались мне признаком чужой, недосягаемой жизни. Я остановил фургон чуть поодаль, чтобы не светиться раньше времени, и стал ждать. Сердце колотилось, но в голове было на удивление ясно. Я знал, зачем приехал.

Через полчаса из-за поворота показался чёрный седан. Я вышел из машины, встал у обочины, скрестив руки на груди. Водитель первым заметил меня, притормозил, приоткрыл окно и уже собирался рявкнуть, чтобы я убирался, но задняя дверь распахнулась раньше.

Виктор вышел из машины медленно, как хозяин, привыкший, что перед ним расступаются. Он был в светлом костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Увидев меня, он на мгновение прищурился, а потом по лицу его скользнула кривая усмешка.

– Ба, знакомые всё лица, – протянул он, оглядывая меня с ног до головы. – Садовник. Как там тебя? Петя, кажется? Ты что тут забыл? Пришёл просить работу обратно?

Я не двинулся с места. Смотрел ему в глаза и чувствовал, как внутри поднимается ненависть, что я хоронил вместе с глиняными осколками под липой.

– Я не за работой, – ответил ровно. – Я пришёл сказать, чтобы вы отстали от Тамары. Оставьте её в покое. Яйца, записки, подставные покупатели – это низко даже для вас.

Виктор вскинул бровь, изображая удивление. Потом сунул руки в карманы брюк и сделал пару шагов ко мне. Его водитель замер у машины, готовый вмешаться.

– Надо же, – протянул он с гадкой ухмылкой. – Как интересно... Она злится на меня за игры с молоденькой, а сама уже нашла себе подстилку. И, судя по всему, дешёвую.

Я сжал кулак так, что костяшки побелели. В висках застучало. Хотелось врезать ему по этой самодовольной роже, стереть ухмылку, но я сдержался. Потому что знал: именно этого он и добивается. Чтобы я сорвался, наделал глупостей.

– Это уже не твоё собачье дело, – произнёс я, не разжимая кулака, но голос мой звучал спокойно. – Как и то, с кем она. Ты потерял её. И теперь просто не можешь смириться.

Он перестал улыбаться. Лицо его стало жёстким, как камень.

– Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, щенок? – процедил он. – Я могу тебя в порошок стереть. И твою Тамару вместе с её курятником.

– Попробуй, – сказал я, не отводя взгляда.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга. Виктор первым отвёл взгляд, хмыкнул, покачал головой и направился обратно к машине.

– Посмотрим, – бросил он через плечо. – Долго ты не протянешь.

Я смотрел, как седан скрывается за воротами, и не двигался, пока за спиной не стих шум мотора. Только тогда разжал кулак. Ладонь горела. Но внутри было спокойно, даже легко. Я сделал то, что должен был. И теперь, что бы ни случилось, я не отступлю.

Глава 13

Глава 13

Тамара.

Я не знала, куда он уехал. Просто заметила, как фургон отъехал от калитки, и внутри всё неприятно сжалось. Не от недоверия – скорее от ощущения, что он что-то задумал. Пётр не из тех, кто исчезает без причины. Но я не стала звонить. Решила: захочет – сам расскажет. А нет – значит, не моё дело. По крайней мере, я старалась убедить себя в этом, пока бесцельно бродила по дому, поправляла занавески, переставляла свечи и то и дело бросала взгляд в окно.

Когда солнце начало клониться к закату, я вышла на крыльцо и села на ступеньку, обхватив колени. В саду пахло вечерней прохладой и свежескошенной травой. Розы у колодца теперь стояли ровно, как выздоравливающие после болезни. Я смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь: сначала ломает, потом даёт шанс, и всё это – на одном и том же клочке земли.

Шум мотора я услышала издалека. Подняла голову – зелёный фургон, подпрыгивая на ухабах, подъехал к воротам и остановился. Пётр вышел не сразу. Какое-то время сидел в кабине, уставившись в руль, и я уже хотела подойти, но он сам открыл дверцу и шагнул на землю. Выглядел он уставшим, но странно умиротворённым, как человек, который наконец высказал то, что долго носил в себе.

Я поднялась ему навстречу. Он остановился в паре шагов, глядя на меня так, будто видел впервые за долгое время. В сумерках его серые глаза казались почти чёрными.

– Ты куда-то ездил, – сказала негромко. – Я видела.

Он кивнул, не отводя взгляда.

– Ездил. К Виктору.

Внутри всё оборвалось. Я открыла рот, чтобы спросить, зачем, но он опередил:

– Не ругайся. Я просто сказал ему, чтобы оставил тебя в покое. Не смог по-другому.

Я смотрела на него и не знала, что чувствовать. Злость? Страх? Благодарность? Всё смешалось в один горячий ком, подступивший к горлу. Этот мужчина, младше меня на двенадцать лет, поехал к человеку, который мог его уничтожить, только ради того, чтобы защитить меня. Ради меня, Тамары, которая ещё недавно твердила ему, что он должен найти кого-то своего возраста.

– Ты сумасшедший, – прошептала я, качая головой.

– Возможно, – ответил он, губы его дрогнули в лёгкой улыбке. – Но я ни о чём не жалею.

Я сделала шаг к нему, потом ещё один. Осторожно коснулась его щеки – тёплой, чуть шершавой от щетины. Он замер, как тогда, у колодца, когда я впервые позволила своим пальцам встретиться с его. А потом, не давая себе времени передумать, я приподнялась на цыпочки и легко, едва касаясь, поцеловала его в губы.

Он не сразу ответил. На секунду мне показалось, что я ошиблась, что всё испортила. Но потом его руки легли мне на талию, и он притянул меня ближе, целуя в ответ – нежно, бережно, так, словно я была самым хрупким цветком в его саду. И в этом поцелуе не было ни торопливости, ни страсти, ни желания что-то доказать. Только тепло. Только тихое, ошеломляющее счастье, от которого подгибались колени.

Когда мы отстранились, я не смогла сразу открыть глаза. Стояла, прижавшись лбом к его груди, и слушала, как колотится его сердце. А он молчал, гладил меня по волосам и, кажется, тоже боялся спугнуть.

– Вот и всё, – прошептала я наконец, улыбаясь куда-то в его рубашку. – Теперь ты точно не отделаешься.

Он тихо рассмеялся, и смех его прозвучал как самая нежная мелодия.

– Я и не собирался.

Глава 14

Глава 14

Тамара.

Я проснулась с лёгкой, почти забытой за годы улыбкой на губах. Ещё не открыв глаза, я уже знала, что день будет другим. Потянулась, как кошка, и, не сдержавшись, тихо рассмеялась в подушку. Впервые за долгое время мне было не страшно начинать утро.

Пётр приехал раньше обычного. Я услышала шум его фургона, ещё когда стояла у плиты, заваривая кофе. Сердце подпрыгнуло, и я поймала себя на том, что приглаживаю волосы и кусаю губы, как девчонка перед свиданием. Вчерашний поцелуй всё ещё горел на губах, и я боялась, что при встрече не смогу смотреть ему в глаза. Но когда он вышел из машины с неизменной лёгкой улыбкой, я вдруг поняла, что смущаться нечего.

– Доброе утро, – сказал он, подходя к крыльцу.

– Доброе, – ответила я, протягивая ему кружку. – Кофе?

Он кивнул, и мы постояли так, облокотившись о перила, глядя, как солнце поднимается над старыми яблонями. Я чувствовала его плечо рядом – тёплое, надёжное, и от этого становилось удивительно спокойно.