Фургон остановился ровно напротив меня. Водительское стекло с негромким скрипом опустилось, оттуда, краснея до самых корней коротких русых волос, выглянул Пётр. Вид у него был такой смущённый и одновременно обеспокоенный, что я едва сдержала улыбку.

– Тамара, – произнёс он, стараясь говорить буднично, но выходило неловко и тепло. – У вас всё в порядке? Вы такая… рассеянная.

Я тихо усмехнулась, качая головой.

– Если честно, не совсем. Я пошла в магазин, но тот, который я помнила, закрыт. А где новый – понятия не имею.

Пётр отвёл взгляд, почесал бровь, словно решая, как лучше поступить. Затем снова посмотрел на меня, уже смелее.

– Местные закупаются в соседнем посёлке, это минут десять на машине. Тут недалеко, но пешком по жаре – то ещё удовольствие. Я как раз еду за инструментом, могу подвезти.

Я помедлила. Сесть в машину к человеку, который вчера неловко сбежал от разговора? Но Пётр смотрел на меня честно, без всякого подтекста, и я вдруг подумала: а почему бы и нет? В конце концов, я больше не жена миллионера, которой положено передвигаться только с водителем. Я теперь просто Тамара. И ей, между прочим, очень нужны продукты.

– Хорошо, – сказала я, шагнув к фургону.

Глава 7

Глава 7

Тамара.

Я смотрела на дорогу, убегающую под колёса, и слушала, как урчит мотор. Фургон мягко покачивался на ухабах, вибрация от сиденья отдавала в спину. Я покосилась на руки садовника, лежащие на руле: крупные, загорелые, с едва заметными царапинами от веток. Он вёл машину спокойно, но я видела, как напряжена его шея, мужчина старается не смотреть в мою сторону.

Молчание висело между нами, как густой летний зной. Оно было не враждебным, но полным недосказанности. Я вспоминала вчерашний вечер: его слова, прозвучавшие так, будто он обжёгся о них сам, и то, как он сбежал, опрокинув стул. Это было почти трогательно. Но я слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие истории, где женщина старше, а мужчина младше. Я не хотела быть ни чьим-то мимолётным увлечением, ни, упаси боже, объектом жалости.

– Пётр, – начала я, не поворачивая головы.

Он вздрогнул, пальцы сжались на руле, и в ту же секунду фургон огласил окрестности оглушительным, пронзительным клаксоном. Я вздрогнула, зажмурившись на мгновение, а он, выругавшись сквозь зубы, поспешно убрал руку.

– Простите, – выдохнул мужчина, краснея кончиками ушей. – Случайно. Нервное.

Я тихо вздохнула, приходя в себя. Сердце колотилось, но отчего-то этот нелепый звук снял часть напряжения, и я даже улыбнулась уголками губ.

– Вчерашний разговор, – продолжила, стараясь говорить мягко, но твёрдо. – Я признательна за твои слова, правда. Но лучше тебе дальше не лезть.

Он резко повернул голову, я впервые за весь день встретила его взгляд – удивлённый, почти растерянный. Брови сошлись на переносице, а губы приоткрылись, будто он хотел возразить, но не находил слов. Я поспешила отвернуться, уставившись в окно, за которым проплывали заборы и кусты, размытые скоростью.

– Я довольно стара для тебя, – добавила с лёгкой, грустной усмешкой. – Уверена, ты ещё сможешь найти кого-то своего возраста. Молодую, красивую, без багажа в виде бывшего мужа и разорённого гнезда.

Последние слова произнесла уже тише, почти про себя, но в тишине салона они прозвучали отчётливо. Пётр молчал. Я чувствовала, как его взгляд всё ещё обжигает мне висок, но не решалась обернуться. Мне вдруг стало невыносимо жарко, и я потянулась к ручке окна, чтобы впустить немного воздуха.

– Тамара, – позвал он негромко. – Посмотрите на меня.

Я замерла, не в силах пошевелиться. В его тоне не было ни обиды, ни насмешки – только спокойная, почти осязаемая твёрдость. Я медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, повернула голову.

Его серые глаза смотрели на меня в упор. В них было не упрямство, а что-то взрослое, твёрдое, что я не ожидала увидеть.

– Вы не старая, – сказал он, чётко выговаривая каждое слово. – Вы самая очаровательная женщина из всех, кого я встречал. И не вам решать, кто мне подходит.

Внутри всё сжалось. Я хотела возразить, отшутиться, но не смогла. Вместо этого лишь покачала головой и отвернулась к окну, чувствуя, как предательски дрожат пальцы на коленях. Мотор снова заурчал ровнее, фургон качнулся на повороте, а я так и не произнесла больше ни слова до самой остановки.

Глава 8

Глава 8

Тамара.

Я вышла из магазина, щурясь от яркого солнца. Пакет с продуктами оттягивал руку, но на душе было странно пусто и в то же время легко, как после грозы. Внутри магазина я на какое-то время забылась: выбирала помидоры, придирчиво ощупывая каждый, спорила сама с собой о твороге и сметане.

Я подняла голову, намереваясь пройти к автобусной остановке, которую заметила ещё из окна фургона. И тут же остановилась.

Пётр стоял у своего зелёного фургона, облокотившись на капот, и смотрел на меня. Он не уехал. Хотя я была уверена, что после моих слов о том, что ему «лучше не лезть», он просто уедет по своим делам. Что он там говорил? Ему нужен был инструмент. Но, судя по всему, никакого инструмента он так и не купил.

Я медленно подошла, стараясь держать спину ровно. Внутри же всё дрожало, как у девчонки, которую вызвали к доске.

– Ты... вы не уехали? – спросила я, запнувшись на этом дурацком «ты/вы».

Он выпрямился, засунул руки в карманы лёгких рабочих брюк и качнул головой.

– Я ждал. Решил, что будет не по-людски бросать вас с пакетами на остановке. Мало ли, автобус не придёт.

Перевела взгляд на остановку: пустая, с покосившейся вывеской, она и правда не внушала доверия. Рядом, на ржавом расписании, едва угадывались цифры. Я вздохнула и снова посмотрела на Петра. В его лице было что-то упрямое, но без наглости. Скорее, решимость человека, который не привык бросать начатое.

– Я думала, ты захочешь побыть один после... всего, – сказала я, не глядя ему в глаза.

– Я и так большую часть времени один, – пожал он плечами, в голосе его послышалась лёгкая усмешка. – Ещё немного одиночества мне не поможет.

Не нашлась, что ответить. Стояла, сжимая пакет, и чувствовала, как солнце припекает затылок, а воздух между нами снова накаляется. От того, что мне, вопреки всем моим же словам, была приятна его компания.

– Ладно, – сказала я наконец, решившись. – Подвези.

~***~

Мы подъезжали к даче, когда я вдруг заметила, что с калиткой что-то не так. Она висела криво, словно её с силой дёрнули снаружи, и одна петля теперь торчала из дерева, задрав ржавые края. Сердце упало, не дожидаясь полной остановки, открыла дверцу, едва не споткнувшись о подножку.

Пётр что-то сказал мне вслед, но я уже шла к калитке, чувствуя, как под ногами хрустит гравий. На земле валялись разбитые яйца – десятки брызг, растёкшихся по пыли, перемешанных с осколками скорлупы и желтками. А на заборе, пришпиленная гвоздём, белела записка. Я сразу узнала этот почерк – резкий, с манерной петлёй на букве «Т», которую Виктор выводил, подписывая свои победные контракты:

«С новосельем, дорогая».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Не страх. Нет, страх был бы слишком простым и понятным. Это была ярость – ледяная, отрезвляющая, смешанная с отвращением и горечью. Он снова влез в мою жизнь. Ему нужно было показать, что он держит руку на пульсе, что моя дача – это не убежище, а клетка, где он в любой момент может перевернуть миску.

Пётр подошёл сзади, остановился в паре шагов. Мужчина ещё не видел, что там написано, но, кажется, уже всё понял.

– Это кто-то из местных? – спросил он негромко, в голосе его звенела сдерживаемая злость. – Может, хулиганьё… Я могу поговорить с участковым, у меня есть знакомый.

Я медленно сняла записку с гвоздя, смяла её в ладони, не глядя на Петра.

– Не надо, – ответила сухо. – Это не хулиганы. Это мой бывший муж. Он так... поздравляет меня с новосельем.