Я отступил на шаг, опустил секатор. Не стал трогать. Даже ветку оставил, хотя по уму её следовало спилить. Но рука не поднялась. Пусть живут. Если птицы совьют гнездо на участке, это хороший знак. Так бабушка говорила. Значит, дом не пустой, даже если кажется заброшенным.

Усмехнулся собственным мыслям и пошёл дальше. К вечеру сад было уже не узнать. Трава выкошена, дорожки прочищены, калитка больше не висела на одной петле, а открывалась, как положено. Мусор из сарая я вынес на задний двор, аккуратно сложил в кучу.

Солнце уже клонилось к закату, когда я услышал шум мотора. Машина остановилась у ворот, из неё вышла Тамара. Я стоял в глубине сада, вытирая руки о старую тряпку, и наблюдал, как она медленно идёт по дорожке, оглядываясь по сторонам. Шляпку она сняла, чёрные кудри рассыпались по плечам, а в глазах, которые я увидел даже с расстояния, было такое неподдельное изумление, что у меня внутри всё сжалось в тугой тёплый узел.

Она остановилась у крыльца, снова оглядела сад, потом посмотрела на меня. Я не двинулся с места, только кивнул, не сводя с неё глаз.

– Вы всё сделали, – произнесла она с удивлением.

– Как вы просили, – ответил я, пожав плечами, хотя внутри разливалось странное удовольствие.

Глава 5

Глава 5

Тамара.

Я опустила шляпку на перила крыльца, провела рукой по волосам, сбившимся за дорогу, и вдруг, сама от себя не ожидая, сказала:

– Оставайтесь на чай. Я хоть и без света, но чайник на газовой горелке вскипятить смогу. Вы заслужили.

Он помолчал, словно оценивая, насколько это уместно, затем кивнул:

– Чай – это хорошо.

Мы прошли на веранду, где перед отъездом сдвинула чехлы с плетёной мебели. Стол я протёрла, насколько позволяла вода из старого колодца. Сейчас, в неверном вечернем свете, веранда выглядела почти как в моих юношеских мечтах: тихо, уютно, пахнет сиренью, а напротив сидит мужчина, который смотрит на тебя не как на дорогую вещь.

Я заварила чай в старом фарфоровом чайнике, найденном среди кухонной утвари, разлила по чашкам. Пётр взял свою осторожно, большими, огрубевшими от работы руками, и эта чашка в его ладонях казалась почти игрушечной.

– Как вы жили всё это время? – спросила, размешивая сахар. – После того, как ушли из поместья?

Он отхлебнул, посмотрел куда-то в сторону сада.

– По-разному. Сначала нанимался к соседям вашего мужа, потом уехал в город, работал в питомнике. А недавно вернулся сюда, в посёлок. Дом деда остался, решил привести в порядок. А тут ваше объявление.

Я кивнула, всматриваясь в его лицо, подсвеченное мягкими сумерками. Он не был красив глянцевой красотой, к которой я привыкла в окружении Виктора. В нём было что-то настоящее, грубоватое, тёплое. И это странно успокаивало.

– А вы? – спросил он негромко, не сводя с меня серых глаз. – Почему вы здесь одна?

Я усмехнулась, отставила чашку. Рассказывать не хотелось, но, видимо, этот человек располагал к откровенности. Или я просто устала держать всё в себе.

– Я подала на развод, – сказала спокойно, но каждое слово падало в тишину тяжело, как камень в воду. – Застала Виктора с другой. Он даже не отпирался. А потом попытался убедить меня, что это «недоразумение». И что я должна вернуться, потому что я – часть его имиджа.

Я замолчала, перевела дыхание. Пётр слушал, не перебивая. Я видела, как на его скулах заходили желваки, но он сдержался.

– Он угрожал, – продолжила, глядя в свою чашку. – Сказал, что уничтожит меня, отберёт всё, включая эту дачу. А я подписала бумаги и ушла. И знаете, Пётр, мне впервые за много лет не страшно.

Подняла на него взгляд. Он сидел, подавшись вперёд, локти на коленях, сцепленные руки. Он долго молчал, а потом произнёс тихо, но так, словно каждое слово обжигало:

– Будь я на его месте, всю жизнь бы любил только вас. Не веря, что на меня обратила внимание такая женщина.

Эти слова повисли в воздухе, как последний луч заката, пронзивший заросли сирени. Я замерла, не в силах ни ответить, ни пошевелиться.

Глава 6

Глава 6

Пётр.

Я сам не понял, как эти слова слетели с языка. Они будто бы жили во мне давно, прятались под сердцем, а теперь, поддавшись вечерней тишине и её усталому, но такому красивому лицу, вырвались наружу. Я замер, чувствуя, как кровь прилила к ушам. Вот же дурак. Нашёл перед кем душу выворачивать.

Тамара молчала. И это молчание было хуже любой отповеди. Я перевёл взгляд на свои руки, на чашку, на край плетёного стола – куда угодно, лишь бы не видеть её удивлённых глаз. В голове зашумело, как в пустой раковине. Надо было что-то сказать, срочно, пока это не превратилось в неловкость, из которой не выбраться.

– Простите, – начал я, откашлявшись, – я не то хотел… То есть хотел, но не так. Не должен был. Вы только после тяжёлого дня, а я тут со своими… глупостями.

Слова выходили кривые, неуклюжие, как первый раз вожжи в руках. Тамара медленно приоткрыла губы, будто хотела ответить, но не решалась. И от этого стало ещё хуже. Захотелось провалиться под веранду, зарыться в свежескошенную траву.

– Это всё чай, – добавил я с нервной усмешкой, кивая на свою чашку. – Настоялся крепкий. Мне, наверное, ударило в голову.

Тамара качнула головой, всё ещё не сводя с меня взгляда. В её светлых глазах, подсвеченных закатом, было не осуждение, а тёплая смешинка. Я не знал, куда себя деть.

– Пётр, – наконец произнесла она, но я уже вскочил, опрокинув плетёный стул.

– Мне пора! – выпалил слишком громко и поспешно. – Поздно уже, а завтра рано вставать. Работа не ждёт. В общем, спасибо за чай. Очень вкусный. Правда. Я пойду.

Я развернулся и, не глядя под ноги, зашагал к калитке, едва не зацепив плечом цветущий куст сирени. Ветка хлестнула по щеке, но я не обернулся. Слышал только, как Тамара тихо окликнула меня, но сделал вид, что не расслышал.

За калиткой почти бежал, уходя в синие сумерки, и только у старого дома, прислонившись спиной к шершавому забору, перевёл дух. Сердце грохотало так, будто я не чай пил, а по меньшей мере разгружал вагон с углём. Ну и выставил я себя. Сбежал, как мальчишка после признания на выпускном.

Я запрокинул голову, глядя на первые звёзды, и тихо, почти беззвучно выругался. Но губы, против воли, растянулись в глупую улыбку. Она не рассердилась.

– Идиот, – сказал я себе, отлипая от забора. – Полный идиот.

~***~

Тамара.

День выдался по-летнему тёплым, с ленивым ветром, который трепал подол моего лёгкого платья цвета топлёного молока. Я решила, что хватит сидеть на корме из чая и сухарей, найденных в шкафу. Пора наведаться в магазин. Помнится, в конце нашей улицы был маленький деревянный киоск, где продавали всё на свете: от хлеба до садового инвентаря. Бабушка отправляла меня туда за сметаной и спичками, а я верила, что он будет стоять вечно.

Но когда дошла до поворота, то остановилась как вкопанная. На месте магазина стояли строительные леса, обтянутые пыльной зелёной сеткой, а за ними угадывался свежий фундамент. Сердце кольнуло разочарование. Конечно, прошло столько лет. Всё изменилось, даже эта маленькая, казавшаяся незыблемой точка моего детства.

Я огляделась, прикидывая, куда идти дальше. Улица была пуста, лишь на другой стороне лениво гавкнула дворовая собака. В Москве я бы просто вызвала машину или попросила водителя. Но Серёжа уехал, а я, как назло, оставила телефон в доме. Возвращаться не хотелось, но и бродить по посёлку с пустой сумкой, как потерявшаяся дачница – сомнительное удовольствие.

Уже собиралась плюнуть и вернуться, когда за спиной послышался шум мотора. Обернулась – по дороге нёсся видавший виды зелёный фургон. На боку его красовалась выцветшая надпись: «Уютный сад». Машина пронеслась мимо, и я проводила её безразличным взглядом, но фургон вдруг замедлился, дёрнулся и, словно живой, начал сдавать назад. Сердце забилось чаще. Я невольно пригладила волосы и выпрямилась.