Она подошла к двери, открыла её и посмотрела на него.

— Тебе пора, Никита. Я устала.

Он стоял, глядя на неё, не веря, что это происходит. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Он не мог признаться в любви. Не сейчас. Страх был сильнее.

Он молча встал, прошёл мимо неё к двери и остановился на пороге.

— Прости, — сказал он, не глядя на неё.

— Прощаю, — ответила она.

Он вышел. Дверь закрылась за ним.

Катя прислонилась к стене и выдохнула. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась — горько, но с облегчением.

Она сделала выбор. Он тоже.

Глава 20

Самый большой идиот на свете

Он вышел из её подъезда и остановился посреди двора. Дождь всё ещё шёл — холодный, осенний, липкий. Он стоял под ним, не чувствуя холода, и смотрел на её окно. Свет горел. Она была там. И она только что выгнала его.

— Ты потерял меня той ночью, когда ушёл, — её голос всё ещё звучал в голове. — Ты просто не заметил.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди было пусто и больно. Он чувствовал себя так, как будто с его души содрали кожу — и оставили голым, дрожащим, беззащитным.

И впервые за три года он понял: он не может без неё. Не «не хочет» — не может. Как без воздуха. Как безо льда под коньками. Как без шайбы на крюке клюшки.

Он развернулся и посмотрел на дверь подъезда. Она была закрыта. Он мог бы позвонить в домофон. Мог бы стоять под её окнами и кричать. Но он не хотел больше быть тем, кто давит, кто требует, кто приходит, когда ему удобно.

Он хотел быть тем, кто остаётся.

Он достал телефон. Руки дрожали. Написал:

«Я не уеду. Я буду ждать. Сколько нужно. Я понял, что я потерял. И я хочу это вернуть. Не как друг. Как твой мужчина. Пожалуйста, дай мне шанс. Я не уйду, пока не скажу тебе всё. Даже если ты не откроешь — я буду стоять здесь. Я клянусь, что больше никогда не сбегу».

Отправил. Серая галочка. Синяя — прочитано.

Он сел в машину, опустил сиденье и уставился на её окно. Свет горел. Она не отвечала.

Но он ждал.

Прошёл час. Два. Три. Он не спал. Он смотрел на окно, и перед глазами проносились все три года, которые он потратил на трусость.

Он вспоминал, как впервые увидел её — в той компании, где Саша представила их. Она хмурилась и смотрела на него так, будто он уже что-то украл. А он ухмыльнулся и подумал: «Какая дерзкая. Интересно, сколько у неё уйдёт времени, чтобы понять, что я не тот, кто ей нужен».

А потом оказалось, что он — именно тот. Просто он боялся это признать.

Он вспоминал, как впервые остался у неё ночевать — в другой комнате. Как она дала ему плед и сказала: «Только не буди утром». Как он лежал и слушал её дыхание сквозь стену и чувствовал себя дома.

Он вспоминал фильмы, мороженое, ночные поездки по городу. Её смех, когда он рассказывал глупые истории про работу. Её глаза, когда она смотрела на него и верила, что он однажды одумается.

Он вспоминал ту ночь. Как она смотрела на него сверху вниз, как её губы шептали его имя, как она кончила и выгнулась под ним. И как он сбежал, потому что испугался, что скажет «я люблю тебя».

Он ударил ладонью по рулю.

— Я идиот, — прошептал он вслух. — Самый большой идиот на свете.

Он снова посмотрел на окно. Свет погас. Она легла спать.

Он не уехал. Он остался в машине и просто смотрел на тёмное окно, пока не начался рассвет.

Глава 21

Твой мужчина

Он проснулся от того, что кто-то постучал в стекло. Открыл глаза — за окном стояла она. В старой толстовке, растрёпанная, с заплаканными глазами, но такая живая, что у него перехватило дыхание.

Он выскочил из машины и замер напротив неё. Она смотрела на него — уставшая, но в её взгляде больше не было льда.

— Ты всю ночь здесь простоял? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Я сказал, что буду ждать, — ответил он хрипло. — Я больше не убегаю, Катя. Я клянусь.

Она покачала головой, и слёзы потекли по её щекам.

— Ты не понимаешь, что ты делаешь, — сказала она. — Ты снова обещаешь. А потом снова сбежишь. Ты всегда так делаешь.

Он шагнул к ней, и она не отступила.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что я подвёл тебя сотню раз. Что я уходил, когда нужно было остаться. Что я боялся, что ты станешь для меня слишком важной. Но я понял одну вещь за эту ночь, пока стоял под твоими окнами.

— Какую? — спросила она, и голос её был едва слышен.

Он взял её лицо в свои огромные ладони, провёл большими пальцами по её щекам, стирая слёзы. Его руки дрожали, и она чувствовала это.

— Я понял, что ты уже слишком важная, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты была важной с самого начала. С того самого вечера, когда Саша нас познакомила. Я просто был слишком трусливым, чтобы признаться.

Она молчала, глядя на него. Внутри неё боролись надежда и страх.

— Я люблю тебя, Катя, — сказал он, и голос его сорвался. — Я люблю тебя уже три года, но я не мог сказать тебе этого, потому что боялся, что если ты узнаешь, я потеряю контроль. Боялся, что ты станешь моей ахиллесовой пятой. Что я не смогу без тебя. А потом я понял, что уже не могу. Что я не могу дышать, когда тебя нет рядом. Я не могу спать, не думая о тебе. Я не могу смотреть на других женщин, потому что они — не ты. Ты — моя жизнь, Катя. Ты — моя шайба, моя цель, моё всё. И если ты дашь мне ещё один шанс, я проведу остаток жизни, доказывая тебе, что я стою твоей любви.

Она смотрела на него и чувствовала, как все её стены рушатся. Как холод, который она выстраивала неделю, тает под его словами.

— Ты врёшь, — прошептала она, но в голосе не было уверенности.

— Я никогда в жизни не был так честен, — ответил он. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Не как друг. Не как тот, кто приходит, когда ему плохо. Как твой мужчина. Как твоя опора. Как тот, кто будет рядом всегда

...Как тот, кто будет рядом всегда, даже когда тебе будет плохо. Даже когда ты будешь злиться на меня. Даже когда ты захочешь, чтобы я ушёл, — я не уйду.

Она закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, и она больше не пыталась их сдерживать.

— Ты должен был сказать это тогда, — прошептала она. — Той ночью. Когда я заснула у тебя на плече.

— Я знаю, — сказал он, притягивая её к себе. — И я никогда не прощу себе, что не сказал. Но я говорю это сейчас. Я говорю это здесь, в этом дворе, мокрый, небритый, похожий на бомжа. Я говорю это тебе, потому что ты — единственное, что имеет для меня значение. И если ты скажешь мне уйти — я уйду. Но только если ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что не любишь меня. Что я тебе не нужен. Тогда я уйду навсегда.

Она подняла на него глаза. В них были слёзы, боль, страх — но ещё там было что-то тёплое. Что-то, что она пыталась заморозить, но не смогла.

— Ты идиот, — сказала она сквозь слёзы. — Ты самый невыносимый человек, которого я знаю.

— Знаю, — согласился он.

— Ты испортил мне столько ночей, — продолжила она, и голос её ломался. — Ты заставлял меня ждать, плакать, сомневаться в себе.

— Знаю, — повторил он.

— И если ты снова сбежишь, — она вцепилась в его футболку, притягивая к себе, — я убью тебя. Я найду тебя на льду и убью клюшкой.

Он улыбнулся — впервые за эту неделю. Улыбка была уставшей, но настоящей.

— Договорились, — сказал он. — Если я сбегу — ты имеешь право меня убить.

Она засмеялась сквозь слёзы и ударила его кулаком в грудь.

— Идиот, — повторила она.

Он притянул её к себе и поцеловал. Не жадно, не отчаянно, как в ту ночь. А нежно, как будто она была самым хрупким сокровищем в мире. Как будто он боялся, что она исчезнет.

Она ответила. Позволила себе просто быть. Быть не «удобной», не «другом», не «той, кто ждёт». А той, которую любят.

Они стояли посреди двора, обнявшись, и дождь всё ещё шёл. Но им было тепло.

Эпилог 1