Три года назад

Катя с Сашей знакомы с детства, но по-настоящему дружить стали около пяти лет назад, когда Катя окончила учебу в университете, а Саша — в колледже. По счастливой случайности они поселились в соседних домах. Так и зародилась дружба. Саша — высокая спортивного телосложения блондинка, которая виртуозно гоняет на тачке, филигранно пилит ногти и не умеет сидеть на месте. Она младше Кати на четыре года и постоянно зовет эту «старушку» с собой.

Катя же девушка неоднозначная. Она абсолютный экстраверт: любит быть в центре внимания, обожает шумные компании, веселые тусовки, но при этом очень закрытая личность. Катя работает учителем в школе, каждый год пытается уволиться — пока не особо получается. Внешне это длинноволосая шатенка полного телосложения, с острыми ноготками и наращенными ресницами. В компании та еще хохотушка и шутница, на деле — человек, который кайфует от одиночества, периодически закрывается в квартире на пару суток, игнорируя всё и всех вокруг, пока не восстановит свой внутренний баланс.

Саша была той подругой, которая любила сводить людей. «Вы просто обязаны познакомиться!» — заявила она как-то вечером, втаскивая Катю в шумную компанию в баре на окраине города.

— Катя, знакомься, это Стас, мой парень. А это Никита, его лучший друг, — Катя оглядела парней и вежливо поздоровалась. — Вы будете друг друга бесить, я гарантирую, — шепнула Саша Кате и разразилась громким смехом.

Катя тогда фыркнула. Рост под два метра, широкие плечи, которые заполняли, казалось, полкомнаты. Тёмные, кучерявые волосы ещё влажные после душа завивались непослушными кольцами на затылке и у висков. Он был как стихия — мощный, крупный, необузданный. Крепкого телосложения, с рельефом мышц, который угадывался даже под свободной футболкой. Руки — огромные, с выступающими венами, мозолистые от клюшки и шайбы, — он небрежно держал свою сумку, и казалось, мог бы раздавить её одной ладонью. Он был похож на медведя — большого, опасного на первый взгляд, но с каким-то наивным блеском в глазах. И она поняла, что пропала. В тот самый момент, когда он посмотрел на неё и чуть заметно улыбнулся. Высокий, с вечно взлохмаченными волосами и дерзким взглядом, Никита показался ей типичным «мачо», который знает себе цену. Он же, в свою очередь, окинул её скептическим взглядом, задержавшись на пару секунд дольше, чем следовало.

— Она вообще говорит? — спросил Никита у Саши, ухмыляясь. — Или только смотрит так, будто я уже что-то украл?

— У тебя есть что красть? — парировала Катя, и в глазах её мелькнула искра.

Это была их первая перепалка. Они не знали тогда, что эта искра разгорится в то, что будет сжигать их обоих три года.

Глава 1

Первый год. Начало дружбы

Первое время они держались на расстоянии. Встречаясь в компании Стаса и Саши, они обменивались колкостями, много шутили и спорили о музыке, школе, кино, хоккее, о том, какое мороженое лучше — шоколадное или сырное. Никита подкалывал её за чрезмерную серьёзность, она — за его напускную браваду.

Но постепенно, сами того не замечая, они начали искать друг друга взглядами в толпе. Если Катя задерживалась, Никита первым спрашивал: «А где эта ворчунья?» Если Никита пропадал с радаров, Катя ловила себя на том, что прокручивает телефон в поисках его сообщения.

Общие друзья начали переглядываться.

— Они там искрят или мне кажется? — шепнула Саша Стасу как-то вечером, наблюдая, как Катя и Никита спорят о сюжете какого-то фильма, буквально нависая друг над другом.

— Искрят, — усмехнулся Стас.

Несмотря на то, что парни были хоккеистами, беседовать с ними было о чём. Они играли за местную хоккейную сборную. Не за главную, не за НХЛ, конечно, — но в городе их знали. Болельщики узнавали в магазинах, дети просили автографы, а в баре после матчей им наливали бесплатно — за уважение.

Никита любил своё дело. Любил запах льда, когда входил в раздевалку до тренировки. Любил звук коньков, разрезающих замёрзшую гладь. Любил тот момент, когда клюшка в руках становилась продолжением тела, а шайба летела точно в ворота, как будто он посылал её силой мысли.

Он был центровым нападающим — мощным, габаритным, с тем самым хоккейным чутьём, которое не купишь за деньги. В нём было почти два метра роста и сто килограммов мышц, и когда он выезжал на лёд, защитники соперника невольно сжимались. Он продавливал, таранил, бил — но всегда с холодной головой. За это его и ценили. За то, что он не терял контроль, даже когда игра шла на последних секундах.

Он мог бы уехать в столичный клуб, получать в три раза больше, играть при полных трибунах. Но он остался в родном городе. Говорил: «Здесь мой дом, моя команда, мои люди». И в этом была какая-то правильная, мужская упёртость. Он не бежал за лёгкими деньгами — он оставался там, где чувствовал себя настоящим.

Тренировки были жёсткими. Каждое утро — ледовая сессия в шесть утра. Потом «физика» — работа с железом, которая и сделала его руки такими огромными. Вечером — тактические занятия. И так почти каждый день, кроме выходных.

Хоккей был его жизнью. И, наверное, поэтому он так боялся чувств — на льду он всё контролировал, а в жизни, когда дело касалось его самого, а не командной работы, Никита терял управление. Как будто шайба выскальзывала из-под клюшки в последний момент, и он не мог её догнать.

Со Стасом они познакомились именно на тренировке — Стас играл вратарём в молодёжке и как-то отразил его бросок, который должен был быть голевым. Никита тогда подошёл к нему, снял шлем и сказал:

— Ты кто такой, чтобы мои шайбы ловить?

Стас усмехнулся, пожал плечами и ответил:

— Тот, кто не даст тебе стать лучшим бомбардиром. Привыкай.

С тех пор они стали друзьями. Стас всегда говорил Никите правду в глаза — жёстко, без прикрас, как это делают только настоящие друзья.

Глава 2

Второй год. Привыкание

Всё изменилось, когда у Кати сломалась стиральная машина. Она в сердцах написала в общий чат:«Кто-нибудь умеет чинить технику или мне вызывать экзорциста?»

Через час в дверь позвонил Никита с набором отвёрток и банкой шоколадного мороженого «на всякий случай». Он починил машинку за пятнадцать минут, а потом они просидели до полуночи, разговаривая о том, как он мечтал стать музыкантом, а она — фотографом.

С того дня он стал заезжать «просто так». Сначала раз в неделю, потом два, потом через день.

— Чай будешь? — спрашивала Катя, открывая дверь.

— А есть что-то покрепче? — ухмылялся он, но всегда брал чай и садился на её диван, как к себе домой. — Шучу, у меня завтра игра.

Они находили общие увлечения, о которых раньше и не подозревали. Оба любили пересматривать старые американские фильмы. Оба могли часами обсуждать нелепые сцены, посмеиваясь над героями. Никита приносил гитару и играл что-то грустное, а Катя подпевала — тихо, почти шёпотом, потому что стеснялась.

Но самое странное началось, когда он стал оставаться ночевать.

Именно Стас первым заметил, что с Никитой что-то не так, когда тот начал пропадать на ночёвках у Кати и перестал забивать голы.

— Ты запал, братан, — сказал Стас тогда. Никита, конечно же, всё отрицал.

— Там за окном такой ливень, не хочу ехать по дороге в такую погоду, — говорил он, глядя на неё щенячьим взглядом. — Можно я останусь?

— На диване, в другой комнате, — поправляла она строго. — И не смей меня рано будить, завтра выходной.

Он устраивался на диване в гостевой комнате и засыпал почти мгновенно. А Катя лежала в своей спальне и улыбалась в темноте.

Они смотрели фильмы до двух ночи. Ели мороженое прямо из ведёрка, сидя на полу. Катались по ночному городу, много разговаривали, глядя на огни, и орали песни до хрипоты.

Он знал, что она боится темноты, но не признаётся. Она знала, что он боится одиночества, но делает вид, что ему всё равно.