— Почему? — естественно поинтересовалась она.

— Соколы, как и Волки, разные бывают. В одной стае есть горячая земля, в другой — нет. И среди Соколов тоже есть Ваки. Нам же не нужно, чтобы кто-то из них захотел и себе горячую землю.

— А почему… почему не дать им?

— Сейчас нас мало, и слушать им не надо, когда можно забрать.

— Я не знала, что Соколы такие…

— Может, эти и не такие, но ведь разные есть.

— Да, ты прав, — согласилась она. — А куда?

— Сноси всё в землянку, — махнул я головой в сторону котлована. — И шкурами накрой.

— Поняла! — кивнула она и побежала.

Следующие несколько часов я старательно придумывал и оглашал причины, почему нужно было укрыть то или это. Лавировал как мог. Вероятность того, что другая община так сильно чем-то заинтересуется, что решится вступить в конфликт, была небольшой, практически нулевой. Но для меня и такой вероятности было достаточно. Даже если в данный момент они направлялись к зимней стоянке, были нагружены мясом, костью и шкурами.

Человек — очень индивидуальное существо, каждый по-своему уникален. А если добавить отпечаток культуры, среды и опыта — каждый оказывается настоящей загадкой при встрече. И это так же пугало, ведь ты не знаешь, чего ждать. Столько войн, настоящие геноциды имели место быть лишь по причине непонимания и неприятия отличной культуры, мнения о жизни. А сейчас наша небольшая община была, вероятно, самой непонятной и странной на всей планете благодаря мне.

Но в основном каких-то резких вопросов и подозрений не было. Многие принимали на веру всё, что я скажу. Но то не удивительно. Всё же я делал невероятные по местным меркам вещи и сейчас активно пользовался этим кредитом доверия. И тем, что многие мне были обязаны либо глубоко на моей стороне при любом варианте. Таким образом, стоянка быстро обрела менее «технологичный» вид. Всё странное — печи, перегонные кубы, шлифовальные плиты, да и весь прилегающий цех вместе с землянкой — были либо укрыты шкурами, либо убраны с глаз долой.

При этом мы были готовы к агрессии: копья, огненные шары, атлатли и дротики в наличии, но пращи убраны за ненадобностью — по крайней мере, я озвучил именно эту версию. Но не все так легко принимали эти странные действия за чистую монету.

— Почему ты просишь убрать пращи? Зачем мы укрыли печи твои? Каменные мешки упрятали… — спросил, прищурившись, Шанд-Ий, когда я собрал всех охотников в большом шалаше. — Разве у них нет таких же?

Я знал, что он будет сопротивляться. Видел это: он работал, но едва сдерживался, чтобы не задать неудобные вопросы. И вот — задал. И я, дабы оправдать одну ложь, плодил ещё больше лжи. Так и пытался отрицать известное выражение: «Всё тайное становится явным, ничто не остаётся без возмездия». Но если хорошенько крутиться, может, и выкрутишься.

И я заметил, как Ранд ухмыльнулся самым краешком рта.

— Я не знаю всех Соколов. Так же как ты не знаешь всех Волков, — проговорил я медленно, глядя на него. — И… я хочу сказать правду, — вдруг повернул я и увидел, как Ранд помрачнел.

«Так и знал. Сови, Горм и Аза встречали Соколов много лет назад. Остальные здесь их не застали либо были малы. А вот Ранд знал и, скорее всего, начал догадываться, что не их это дары после того, как я развернулся, — прикинул я. — На лугах я дал куда меньше, там, пусть и туго, но мне поверили. А тут он уже должен был догадаться, что я знаю слишком много. И пришла пора поменять показания».

— Не всё то, что я даровал вам, — дар Соколов. Атлатль, праща, мыло, каменные мешки… Соколы этого не знают.

— Ты говорил, что так делали в твоей стае! Так делали твои старшие! — прорычал Шанд-Ий. — Ты лгал Горму? Лгал стае?

Я только собирался ответить, как за меня это сделал Ранд:

— А разница какая?

— Что? — не понял Шанд.

— Какая разница — лгал или нет? Мы уже не в той стае. И не лгал бы он, молчал бы — так и помер бы тот щенок. Да и я… — он посмотрел на меня, и я в глазах увидел: «Не забудь, я помог».

«Вот же хитрый говнюк…» — выругался я про себя.

— И вы бы не пошли за мной, — громко сказал я. — И были бы убиты Вакой. Вы же помните, что заставило вас уйти из стаи?

— Шанд-Ай пошёл, и что с ним⁈ — прошипел Ий.

— Он умер, — прочеканил я. — И умер бы там. Но со мной у него было больше времени и больше шансов.

Я видел, как он начал стискивать кулаки, как расширялись глаза.

— Совсем скоро Соколы будут рядом, — напомнил я. — Ты хочешь уйти?

И тут он опешил. Подхватил Белк:

— Ив говорил уже: кто желает уйти — может идти.

И он посмотрел на Шанда.

— Ты потерял близкую кровь, — я шагнул к нему, он начал раздувать ноздри. — Но потерял бы его и на лугах. Вака не оставил бы его, ты знаешь это и потому пошёл с нами. Я не смог спасти его, но и ты не смог защитить. Ведь воля духов не в нашей власти.

— Но ты… ты помог…

— Прекрати уже, — спокойно сказал я. — Ты знаешь, что я сделал всё, что только мог. Он был близким и мне, даже если мы провели рядом недолго. Он один из первых поверил мне и в меня. И его уход… мне тоже болен, Ий.

Он молчал, только хрип слышался из-за стиснутых челюстей.

— Ты уже лгал… — напомнил он.

— Больше не буду.

Его желваки заходили. Свет углей в очаге отбросил алые отсветы на лицо, исказил тени. Он втянул воздух сквозь зубы.

— Тогда откуда…

И тут я сказал, пожалуй, самое странное для себя, но наиболее весомое и оправданное для них:

— Это дары Белого Волка, — сглотнул я, стараясь держаться уверенно. — Он даровал мне знания, как даровал когда-то племени.

— Ты снова… — начал закипать Шанд-Ий.

— Сови… — вдруг послышался голос Канка. — Он говорил, что Ив — избранник Белого Волка.

— Сови предал Горма! — напомнил Шанд.

— Неважно. Он слышал духов, — подсобил Белк. — И недаром волчонок признал Ива своим вожаком. Аза… тоже говорил.

— И волчица защитила его, — усмехнулся, уже едва сдерживаясь, Ранд. — А ведь я не просто так ношу имя — Ранд. Тебе ли не знать? — он коснулся шеи, напоминая.

И главное, мне не пришлось никого подговаривать. Ведь доказательств вмешательства духов было предостаточно, даже слишком много. Я старался не заходить с этой стороны, так как игра с подобными мотивами — затея опасная без детального понимания местного религиозного устоя. Но десятков разговоров у костра мне было достаточно, чтобы вникнуть в местную мифологию. И я, по легендам, был просто очередным «рупором» Белого Волка. Если охота была очень удачной — это он подсказал, если после зимы все живы — он помог, нашли месторождение халцедона[2] — он показал. Всё было просто. Но опасно. Любой авторитетный шаман мог обернуть это против меня. Ведь я посягал на его владения, его сферу влияния.

«Но тут… шаманов нет», — подумал я с каким-то, наверное, грешным удовольствием.

— Ай был, — заговорила Шайя, смотря на землю, — благодарен за дар Ива. И ему было всё равно, откуда он у него, — она посмотрела на Ийя. — Он смог охотиться как другие. И никогда не забывал, кто дал ему пращу и атлатль.

Ий прикусил губу, я видел, как подрагивает его веко. Он оказался в том положении, когда неважно, что он скажет. Он понимал, что любые доводы разобьются о «веру» и «благодарность». Я никого не заставлял идти за собой, каждый решился на это сам и по своим причинам. И сейчас не признавать меня — это идти против стаи. А человек — глубоко социальное существо, и для него сложнее всего противостоять социуму. Мало кто осознаёт, что, как правило, в группах работают не приказы, основанные на железной логике, а принцип: «Раньше он нас не подводил, не подведёт и сейчас». Только Ий считал, что я «подвёл», остальные его мнения не разделяли. И все его доводы, крики и истерики не были способны преодолеть моего личного авторитета.

— Белк пойдёт со мной. Остальные останутся на стоянке, — тут же перевёл я тему. — Будьте готовы. Не забывайте, что пусть они и Соколы, мы их не знаем. Не отворачивайтесь.