С этим телом происходило что-то любопытное. Оно знало движения, которых не знала я, узнавало людей, которых я никогда не встречала, и болезненно отзывалось на воспоминания о мужчине, к которому я лично не испытывала ничего, кроме раздражения и осторожности. Самое неприятное заключалось в том, что граница между «моим» и «её» уже начинала расплываться. Ниса поставила передо мной дорожную сумку.

— Всё готово.

Я сложила бумаги.

— Ты едешь со мной?

Она посмотрела так удивлённо, что я поняла: прежняя Лавена такого вопроса не задала бы.

— Если вы позволите.

— А если я не позволю?

— Тогда я поеду следом завтра.

Ответ последовал мгновенно.

— Значит, проще взять тебя сразу.

Ниса снова улыбнулась. В этот раз увереннее. Мы выехали из столицы задолго до заката. Городские дома сначала сменились просторными усадьбами, потом небольшими деревнями и полями. Дорога оставалась хорошей, карета шла ровно, и я снова открыла документы. В прежней жизни я часто получала объекты, которые прежние управляющие называли безнадёжными. Обычно слово «безнадёжный» означало один из трёх вариантов: никто не хотел принимать неприятные решения, никто не понимал, куда уходят деньги, либо владелец слишком долго пытался поддерживать видимость вместо того, чтобы признать реальное состояние дел.

У Семи Источников мог быть четвёртый вариант. Проклятие. Я подняла глаза от бумаг.

— Ниса, что ты знаешь о Семерых Источниках?

Она сидела напротив, придерживая корзину на поворотах.

— Почти ничего хорошего.

— Это уже говорили.

— Там раньше отдыхали очень богатые семьи. Даже из столицы ездили. Моя мать рассказывала, что попасть туда считалось большой честью.

— А потом?

— Потом люди перестали ездить.

— Почему?

Ниса пожала плечами.

— Сначала были разговоры. Потом несколько больших скандалов. Потом курорт закрыли.

— Какие скандалы?

— Я была маленькая. Знаю только то, что рассказывали слуги.

— И что рассказывали слуги?

Она помялась.

— Что в Семерых Источниках люди начинали говорить то, чего говорить не собирались.

Я отложила документ.

— В смысле?

— Не знаю. Может быть, просто сплетни. Говорили, что там распадались помолвки, ссорились родственники, рушились сделки. Кто-то приезжал на неделю, а уезжал на следующий день. Потом стало известно, что одна очень влиятельная семья покинула курорт ночью. После этого о месте заговорили совсем плохо.

— И всё это списали на проклятие?

— Не сразу.

— А что случилось потом?

Ниса нахмурилась, явно пытаясь вспомнить.

— Кажется, одна из купален закрылась. Потом возникли проблемы с главным корпусом. Часть работников ушла. Дом Вальтов ещё некоторое время вкладывал деньги, но гостей становилось всё меньше.

— Ты уверена, что дом Вальтов вкладывал деньги?

Она моргнула.

— Так говорили.

Я вернулась к бумагам. «Говорили» могло означать что угодно. Если деньги действительно направлялись на восстановление, на месте должны остаться следы работы. Если средств не было видно ни в зданиях, ни в закупках, придётся искать, куда они уходили. Карета качнулась на ухабе. Дорога постепенно ухудшалась.

— Ориан бывал там? — спросила я.

— Я не знаю.

— А прежняя Лавена?

Свой вопрос я поняла только после того, как произнесла его. Ниса медленно подняла на меня глаза.

— Вы?

Пришлось исправляться.

— Я имею в виду до брака. Я сегодня действительно ничего не могу собрать в голове.

Она расслабилась.

— Насколько я знаю, нет. Вы однажды спрашивали о курорте, но господин Вальт сказал, что туда незачем ездить.

Конечно. Я посмотрела в окно. На фоне пережитого утром это была мелочь. И всё же она прекрасно дополняла образ брака, который постепенно складывался из чужих воспоминаний и чужих рассказов. Прежняя Лавена спрашивала. Ориан решал. Она соглашалась. Наверное, не всегда. Наверное, отношения восьми лет невозможно свести к одной неприятной схеме. Но я всё чаще замечала именно её. Ниса какое-то время молчала, затем осторожно сказала:

— Я не думала, что вы подпишете.

— Я тоже.

— Вы всегда говорили, что господин Вальт...

Она оборвала фразу.

— Что?

— Ничего.

— Ниса.

Девушка тяжело вздохнула.

— Что он никогда с вами так не поступит.

Вот эта фраза задела. Не меня прежнюю. Меня нынешнюю. Потому что я слишком хорошо знала, как легко человек убеждает себя, что его личная история является исключением из всех возможных правил. Я не стала спрашивать, сколько раз настоящая Лавена произносила эти слова.

— Наверное, она действительно ему верила, — сказала я.

Ниса нахмурилась.

— Она?

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Вторая ошибка за день.

— Я о себе, — поправилась я, не дав паузе затянуться. — Наверное, я действительно ему верила. Сейчас всё ощущается так, будто речь идёт о другой женщине.

Ниса опустила взгляд.

— После такого, наверное, так и должно быть.

Удивительно, насколько охотно люди сами достраивают объяснение, если дать им возможность. Я не собиралась злоупотреблять этим, но сейчас была благодарна. Первую ночь мы провели на большой почтовой станции возле тракта. Я выбрала не самые дорогие комнаты и за ужином старалась больше слушать, чем говорить. Здесь рассчитывались теми же золотыми и серебряными марками, однако большая часть повседневных трат шла в серебре. По ценам на еду, комнаты и обслуживание я наконец получила приблизительное представление о том, сколько могла позволить себе бездумно потерять.

Вывод оказался простым: денег хватит, если не пытаться восстановить весь курорт сразу. И совершенно не хватит, если здание действительно представляет собой сплошные руины. На следующий день дорога начала подниматься. Поля уступили место лесам, воздух стал прохладнее, а далеко впереди появились тёмные горные склоны. Чем дальше мы уезжали от столицы, тем меньше встречалось экипажей. После полудня тракт разделился: широкая дорога ушла западнее, а наша свернула на север по старому каменному указателю.

На нём едва различимо было выбито: «Семь Источников». Ниже кто-то когда-то добавил ещё одну надпись. Время почти стёрло буквы, но отдельные слова сохранились: «...дорога для гостей...»

— Раньше здесь было оживлённее? — спросила я у возницы через маленькое окошко.

— Говорят, экипажи шли один за другим, госпожа.

— Дорогу давно не ремонтировали?

Он хмыкнул.

— Камень хороший. Потому ещё и держится.

Следующие два часа убедили меня, что это был комплимент дороге, а не ответ. Местами колёса проваливались в выбоины, некоторые водоотводы заросли травой, а на одном участке кустарник почти закрыл край проезда. При этом основание действительно сохранилось. Дорога была не разрушена — заброшена. С этим можно работать. Ближе к вечеру лес вдруг разошёлся, и карета остановилась. Я выглянула в окно. Первым увидела пар. Он поднимался над низиной широкими белыми полосами и цеплялся за склоны. За ним постепенно проступали крыши, стены, террасы и длинное главное здание, поставленное полукругом к горе.

Когда-то здесь действительно было красиво. Это угадывалось даже сейчас. Два крыла центрального корпуса расходились от высокого фасада. Слева за деревьями стояли небольшие отдельные дома. Ниже тянулись каменные террасы, между которыми серебрились полосы воды. Дальше начинался склон, заросший лесом. И почти всё требовало работы. У одного крыла не хватало части крыши. Несколько окон были забиты досками. Каменные ступени заросли травой, штукатурка осыпалась, на балконах темнели пятна сырости.

Ниса рядом со мной очень тихо сказала:

— Ох.

Я могла бы выразиться точнее, но воздержалась. Главное здание не выглядело обречённым. Вот что было важно. Стены стояли ровно. Центральная часть крыши оставалась целой. Несколько окон даже сохранили стёкла. Справа за фасадом виднелась труба без трещин. На нижней террасе вода продолжала течь по старым каменным желобам. Место не умерло. Его просто очень давно никто не пытался вернуть к жизни. Карета прокатилась под полуразрушенной аркой. Когда-то на ней, видимо, висела вывеска. От названия осталось пять бронзовых букв и тёмные следы от остальных.