— Я знаю, — сказала я. — Я знаю, что я идиотка. Я просто...

— Ты ревнуешь, — сказал он. — Ты всегда ревнуешь. Но сейчас, Кира, сейчас я не могу говорить. Я должен пойти в туалет и немного отдохнуть. Я позвоню тебе вечером. Хорошо?

— Хорошо, — сказала я. — Прости меня. Пожалуйста.

— Я люблю тебя, — сказал он и сбросил вызов.

Я смотрела на телефон и плакала. Слёзы текли по лицу, но я не вытирала их. Мне было стыдно. Я обвинила мужа в измене, потому что он работал. Потому что он спасал чью-то жизнь. Потому что он был хорошим врачом.

А я была плохой женой. Ревнивой, подозрительной, уставшей. Я разрушала нашу семью собственными руками.

— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне. — А почему ты плачешь?

— Потому что я глупая, — сказала я. — Очень глупая.

— Но ты хорошая, — сказала Лиза и обняла меня. — Ты самая хорошая мама.

Я обняла её в ответ. И в этот момент Миша проснулся и заплакал. Матвей начал стучать ложкой по тарелке. Обычный семейный хаос. Но в этот раз я ощущала его по-другому. Я ощущала его как напоминание о том, что у меня есть семья. Настоящая. Живая. И я не хочу её терять.

Я взяла Мишу на руки, усадила Матвея за стол, дала Лизе карандаши. И села на кухне, глядя в окно.

"Я должна измениться, — думала я. — Я должна перестать ревновать. Я должна научиться доверять ему. Иначе я потеряю его. Потеряю по-настоящему. Не потому, что он уйдёт к другой, а потому, что я вынужу его уйти своей паранойей".

Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от Антона:

«Кирюш, прости, что не мог ответить. Операция была очень сложной. Попугай выжил, но будет долго восстанавливаться. Я так устал, что не чувствую ног. Но я думал о тебе весь день. Ты — моя главная опора. Я люблю тебя. Не переживай. Я приду домой и мы поговорим. Только ты и я».

Я прочитала сообщение и улыбнулась. Несмотря на усталость, несмотря на слёзы, я улыбнулась. Он думал обо мне. Он говорил, что я — его опора. Это было важно.

Я написала в ответ:

«Прости меня за всё. Я больше не буду ревновать. Я обещаю. Ты — мой герой. Приходи скорее. Я буду ждать. Люблю тебя».

Я отправила сообщение и почувствовала облегчение. Как будто гора с плеч упала. Я поняла, что я не хочу больше быть той женщиной, которая разрушает семью из-за своих страхов. Я хочу быть той, которая её строит.

Я подошла к детям и посмотрела на них. Матвей рисовал что-то на листке, Лиза сидела с жуком, Миша ползал по полу. И я поняла, что вот оно — моё счастье. Оно здесь. Прямо сейчас. И я не должна его терять.

— Лиза, — сказала я, — давай выбросим жука. Он уже мёртвый.

— Нет! — запротестовала она. — Он мой друг!

— Хорошо, — сказала я. — Но тогда мы его закопаем. Как настоящего друга.

Мы взяли лопатку, вышли во двор и закопали майского жука под старой яблоней. Лиза прочитала стишок (он был длиной в две строки и в рифму не ложился), а я поставила маленький камешек вместо надгробия.

— Мам, — сказала Лиза, — а папа умеет оживлять жуков?

— Нет, — сказала я. — Папа умеет оживлять только тех, кого можно спасти. А жука уже не спасти.

— А жук попадёт на небо?

— Попадёт. Обязательно.

Мы вернулись домой, и я почувствовала себя лучше. Наверное, нужно было закопать жука раньше. Он был символом всего, что я держала в себе: страха, ревности, обиды. И теперь он ушёл.

Вечером пришёл Антон. Он был бледным, уставшим, но счастливым. Он снял куртку, подошёл ко мне и обнял.

— Кирюш, — сказал он, — я так рад тебя видеть.

— Я тоже рада, — сказала я. — Я так скучала.

— Ты плакала? — спросил он, глядя на мои покрасневшие глаза.

— Немного.

— Прости меня. Я не хотел, чтобы ты переживала.

— Это не твоя вина, — сказала я. — Это моя вина. Я слишком много думаю. Я слишком много выдумываю.

— Ты просто любишь меня, — сказал он. — И это самое главное.

Мы стояли в коридоре, обнявшись, и я чувствовала, как его руки обнимают меня. Тёплые, родные руки. Руки, которые спасли сегодня попугая. Руки, которые спасают каждый день чью-то жизнь.

— Антон, — сказала я, — я больше не буду ревновать. Я обещаю.

— Кирюш, — сказал он, — ты можешь ревновать. Но знай, что у меня есть только ты. Только ты и наши дети. Вы — моя жизнь.

— Я знаю, — сказала я. — Я просто иногда забываю об этом.

— Тогда я буду напоминать тебе каждый день, — улыбнулся он.

И мы пошли на кухню пить чай. С детьми. С шумом. С гамом. С обычным семейным счастьем.

Я смотрела на них и думала о том, что я почти разрушила всё это. Из-за попугая. Из-за шарфа. Из-за своих страхов.

Но я не разрушила. Я спасла. И это было главное.

Я взяла телефон и посмотрела на количество звонков. Двадцать семь. Двадцать семь раз я звонила ему. Двадцать семь раз я переживала. Двадцать семь раз я теряла рассудок.

— Антон, — сказала я, — я звонила тебе двадцать семь раз.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Я посчитал.

— Ты не злишься?

— Нет. Я люблю тебя. Даже когда ты звонишь двадцать семь раз.

Мы засмеялись. И я поняла, что это была самая смешная и самая глупая ссора в нашей жизни. Но она была нужна. Чтобы я вспомнила, кто я есть. Кто он есть. И что мы есть.

А попугай, кстати, выжил. Я видела его фото в Инстаграме. Он сидел на руке у Антона и смотрел на меня своими чёрными глазами. Как будто говорил: "Я выжил. И вы выживете. Всё будет хорошо".

И я верила в это.

Вечером, когда дети уснули, мы сидели на кухне и пили вино. Первый раз за долгое время.

— Кирюш, — сказал Антон, — я хочу тебе кое-что сказать.

— Что? — спросила я.

— Я решил взять помощника. Ещё одного врача. Чтобы у меня было больше времени на семью.

— Правда?

— Правда. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Я хочу быть с тобой. С вами.

— Антон... — сказала я и снова заплакала.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я не хочу тебя терять.

— И я не хочу тебя терять, — сказала я.

Мы обнялись. И я знала, что это — начало чего-то нового. Начало нашего нового этапа.

— Антон, — сказала я, — а ты правда думал обо мне весь день?

— Каждую минуту, — сказал он. — Даже когда у меня в руках был скальпель.

— И что ты думал?

— Я думал о том, как я хочу домой. К тебе. К детям. К нашему хаосу.

— Значит, хаос — это хорошо?

— Хаос — это жизнь, — сказал он. — И я люблю эту жизнь. Потому что в ней есть ты.

Мы выпили ещё по глотку вина и пошли спать. Но перед тем, как уснуть, я взяла телефон и удалила все свои голосовые сообщения.

Я повернулась к Антону, обняла его и закрыла глаза.

И я уснула. Без страха. Без ревности. Только с любовью.

Глава 5. Подруги советуют, или Как Галка чуть не разрушила мою семью

Галка пришла ровно в три часа дня. Я знала, что она придёт, потому что она всегда приходит в три часа дня в пятницу. Это был наш ритуал: чай, печеньки, обсуждение мужей. Только в этот раз ритуал обещал быть особенно жарким.

Галка была моей подругой ещё со времён учебы в институте физкультуры. Мы учились на фитнес-тренеров вместе, потом вместе выходили замуж, вместе рожали детей (она родила на два месяца позже, но это не считается). Она была моей лучшей подругой, моей сестрой по оружию, моей союзницей в войне против мужского равнодушия. Правда, иногда мне казалось, что она слишком усердствует в этой войне.

Галка влетела в квартиру как ураган. Она всегда так влетала: с шумом, с гамом, с объятиями, с сумками, из которых торчали погремушки и памперсы. Она была полной, громкой, яркой, как петарда. Если бы у неё был девиз, он звучал бы: "Жизнь — это боль, но мы будем страдать с комфортом".

— Кирка! — заорала она с порога. — Я пришла! Спасай!

— От кого? — спросила я, открывая дверь.

— От мужа! От этого козла! — она скинула туфли и прошла на кухню. — У меня новости! Ты не представляешь!