Я поняла, что спорить бесполезно. Галка жила в своём мире, где все мужчины — изменщики, а женщины — жертвы. И я тоже начинала в это верить.

— Хорошо, — сказала я. — Я проверю его телефон. И карманы. И сумку.

— Вот это правильно! — Галка просияла. — А сейчас давай выпьем за это чай. И съедим вот это печенье. Я принесла.

Она достала из своей сумки коробку печенья. Дорогого, с шоколадной глазурью. Сережа, наверное, купил. Или она сама. Но я не спрашивала.

Мы пили чай и обсуждали мужей. Галка рассказывала, как она проверяла Сережин телефон и нашла там переписку с какой-то "Анжелой". Оказалось, что Анжела — это его сестра. Но Галка всё равно была уверена, что это "прикрытие".

— Он говорит "сестра", а на самом деле это любовница, — убеждала она меня. — Они все так говорят. "Это моя сестра", "Это коллега", "Это подруга детства". А потом выясняется, что это бывшая. Или будущая. Я знаю. Я читала в интернете.

Я кивала, слушала и чувствовала, как моя паранойя растёт. Я думала об Алине. О её волосах, её духах, о том, как она поправляла маску Антону. Я думала о шарфе. Я думала о том, что Антон не ночует дома. То есть ночует, конечно, но иногда приходит так поздно, что я уже сплю. А когда он приходит рано, он ложится на диван, чтобы не будить меня.

— Галка, — сказала я, — а если муж спит на диване, это всегда измена?

— Всегда! — сказала она уверенно. — Это классический признак. Они уходят на диван, потому что уже не хотят тебя. Или потому что хотят кого-то другого. В любом случае — это плохой знак.

— Но он говорит, что не хочет меня будить.

— Ага, — усмехнулась Галка. — Не хочет будить. А раньше хотел? Раньше он тебя будил, когда хотел? Будил! А теперь — не хочет. Значит, что-то изменилось. Что-то изменилось, Кирка. И это "что-то" — она.

Мы выпили ещё чаю. Я чувствовала, что начинаю сходить с ума. Галка была мастером раздувать искру до пожара. Она могла из любой мелочи сделать трагедию. И я в этом участвовала. Я была её зрителем, её союзницей, её подружкой по несчастью.

— Кирка, — сказала Галка, собираясь уходить, — запомни главное: ты — сильная. Ты сможешь. Если он изменит — ты узнаешь. И тогда ты его простишь. Или не простишь. Но ты будешь знать. А знание — это сила.

Она поцеловала меня в щёку, схватила свою сумку и вылетела из квартиры, оставив после себя запах духов и тревоги.

Я осталась одна. С тремя детьми. С чашкой остывшего чая. И с мыслями, которые теперь гудели в голове, как рой пчёл.

"Галка права, — думала я. — Я должна знать. Я должна проверить. Я должна быть готовой ко всему".

Но в глубине души я знала, что Галка неправа. Что Антон не изменяет мне. Что он просто работает. Что он устаёт. Что он любит меня.

Но эта мысль тонула в море страхов, которые посеяла Галка.

Я взяла телефон и посмотрела на время. Антон должен был прийти через два часа. Два часа у меня есть, чтобы подготовиться. Чтобы обыскать всё. Чтобы найти правду.

— Лиза, — сказала я, — пригляди за братьями. Маме нужно... в туалет.

Я забежала в спальню и начала обыск. Не потому, что я хотела найти улики. А потому, что я хотела успокоиться. Я хотела убедиться, что ничего нет

Я проверила его тумбочку. Там были носки, старые часы и зарядка. Ничего подозрительного.

Я проверила его шкаф. Там была одежда. И ничего больше.

Я проверила его сумку. Там были документы, флешка и какая-то брошюра. Я открыла брошюру. Это была программа ветеринарной конференции. На обложке было написано: "Антон, ты — лучший!" Я перевернула. На обороте было фото Антона и Алины. Они стояли на сцене. Она вручала ему грамоту. Он улыбался. И она улыбалась.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. "Ты — лучший", — прочитала я снова.

— Галка была права, — прошептала я.

Но в этот момент в коридоре хлопнула дверь. Пришёл Антон. Раньше, чем ожидалось. Я застыла с брошюрой в руках. Он вошёл в спальню и увидел меня.

— Кира? — сказал он с удивлением. — Что ты делаешь?

— Ничего, — сказала я, пряча брошюру за спину. — Я просто... убираюсь.

— Убираешься в моей сумке? — он улыбнулся. — Ты странная сегодня.

— Я такая всегда, — сказала я.

Он подошёл ко мне, поцеловал в лоб и сказал:

— Я тебя люблю. Ты — мой лучший пациент.

— В смысле? — спросила я.

— Ну, ты — моя главная забота, — сказал он. — Ты и дети. И мне не нужно никакой другой жизни.

Я замерла. В его глазах была искренность. И я вдруг поняла, что Галка — неправа. Совсем неправа.

Я подошла к нему, обняла и прошептала:

— Прости меня. Я просто глупая.

— Ты не глупая, — сказал он. — Ты — моя.

И я почувствовала, что всё будет хорошо. Несмотря на шарф, несмотря на Алину, несмотря на Галку.

Но Галка, чёрт бы её побрал, оставила занозу в моей душе. И эта заноза будет напоминать мне о том, что я должна быть начеку.

Я убрала брошюру в сумку и пошла на кухню.

— Антон, хочешь ужин?

— Хочу, — сказал он. — И тебя.

— Ты получишь всё, — улыбнулась я.

Но в душе я знала: завтра я снова проверю его телефон. Завтра я снова буду шпионить.

Потому что Галка права. Или нет. Я уже не понимала.

Но одно я понимала точно: я люблю его. И я не позволю никому его отобрать. Ни Галке, ни Алине, ни даже шарфу из Китая.

Я посмотрела на мужа, который сидел на кухне с детьми, и улыбнулась.

— Всё хорошо, — сказала я. — Мы справимся.

— Мы справимся, — повторил он.

И я знала, что это — правда.

Глава 6. Скандал на пустом месте, или Как я объявила войну из-за дивана

Антон пришёл в девять вечера. Я слышала, как он возится в коридоре, снимает куртку, вешает её на крючок. Он делал это медленно, устало, как человек, который только что вытащил из ада попугая и теперь не знает, как вернуться в реальность.

Я сидела на кухне и смотрела на остывший ужин. Я специально приготовила его любимое: курицу с картошкой и салат. Я хотела, чтобы он пришёл и увидел: я забочусь о нём. Я — хорошая жена. Я — не та, которая звонит 27 раз и оставляет голосовые сообщения с обвинениями.

Но внутри меня всё кипело. Галка ушла, но её слова всё ещё звучали в голове: "Если мужчина хорошо прячет, значит, у него есть что прятать". "Все мужики — сволочи". "Если он спит на диване — изменяет".

Я смотрела на дверь и ждала.

Антон вошёл на кухню. Он был бледным, глаза красные, под глазами синяки. Наверное, он не спал двое суток. Но он улыбался. Улыбался так, как улыбаются только люди, которые сделали что-то важное.

— Кирюш, — сказал он, — я спас его! Представляешь? Попугай выжил! Опухоль была огромной, но мы её удалили. Он сейчас в реанимации, но он дышит сам! Я чувствую себя... я чувствую себя Богом!

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается волна. Не радости. Не гордости. Злости. Почему он счастлив? Почему он улыбается? Он спас попугая, а я тут сижу, как идиотка, с остывшим ужином и тремя детьми. Он счастлив, а я — нет. Это нечестно.

— Антон, — сказала я ледяным голосом, — ты знаешь, который час?

Он посмотрел на часы.

— Девять. А что?

— А то, что я ждала тебя в шесть. Ужин остыл.

— Прости, Кирюш, — сказал он, подходя ко мне. — Но операция была сложной. Я не мог уйти.

— Конечно, не мог, — сказала я с сарказмом. — Ты же спасал мир. Ты всегда спасаешь мир. А мы — мы просто ждём.

— Кира, что с тобой? — он посмотрел на меня с недоумением. — Я же объяснял. У меня была операция.

— У тебя всегда операции! — мой голос сорвался на крик. — Ты всегда занят! У тебя всегда есть причина! Но я устала слушать эти причины! Я устала быть одна!

— Кира, — сказал он мягко, — я понимаю, что ты устала. Я тоже устал. Давай просто поужинаем и ляжем спать?