"Кирка, ты слишком наивна. Учебник — это тоже подарок. Он мог купить ей браслет, а тебе — книгу. Но наоборот — это подозрительно."

Я закатила глаза. Галка была безнадёжна. Но я всё равно её любила. Потому что она была моей подругой.

Я налила себе чай и села на диван. Браслет сверкал на руке. И я улыбнулась. Потому что знала — мой муж любит меня. Даже если я иногда веду себя как идиотка.

В этот момент в гостиную вбежал Матвей с кубиком в руках.

— Мам! — закричал он. — Я построил домик!

— Молодец, — сказала я.

— Там живёт носорог! — добавил он.

— Носорог? — удивилась я.

— Ну да, — сказал Матвей. — Папа сказал, что носорог живёт в домике. Потому что он добрый.

Я засмеялась. Носорог. Символ нашей семьи. Я подошла к нему, обняла и поцеловала в макушку.

— Ты мой маленький носорог, — сказала я.

— Нет, — сказал Матвей. — Я большой носорог!

— Хорошо, — улыбнулась я. — Ты большой носорог.

Я пошла на кухню и взяла телефон. Я посмотрела на браслет, который теперь был на мне. И я почувствовала себя счастливой.

Но в глубине души я знала — это не конец. Это только начало. Потому что быть женой ветеринара — это не просто быть женой. Это быть женой человека, который спасает мир. И иногда этот мир спасает вместе с другими женщинами.

Но я справлюсь.

Я обязательно справлюсь.

Я посмотрела на браслет и улыбнулась.

— Ты мой, — сказала я ему. — И никому не отдам.

Браслет сверкнул в ответ. Как будто согласился.

Я выпила чай и пошла к детям.

— Ну что, — сказала я. — Будем играть в носорогов?

— Ура! — закричали дети.

И мы начали играть. В носорогов. В пауков. В кроликов. В нашу большую, шумную, счастливую семью.

Я смотрела на детей и думала: "Как же я люблю эту жизнь. Даже если в ней иногда случаются учебники и браслеты".

Антон вернулся поздно вечером. Кролик выжил. Мы поужинали. Я рассказала ему про игру в носорогов. Он засмеялся.

— Ты — моя главная носорожиха, — сказал он.

— А ты — мой главный ветеринар, — ответила я.

Мы поцеловались и легли спать.

Браслет всё ещё был на мне. Я не снимала его. Он стал моим талисманом. Напоминанием о том, что любовь сильнее ревности.

И даже Галка не сможет это разрушить.

Глава 9. Игорь-циник, или Как патологоанатом спас мою семью

После истории с браслетом я решила, что больше никогда не буду проверять телефон Антона. Я дала себе слово. Я поклялась. Я даже написала на стикере: "НЕ ТРОГАТЬ ТЕЛЕФОН!" и приклеила на холодильник. Стикер продержался ровно два дня. Потом я его содрала, потому что он мешал мне открывать дверцу.

На третий день я снова взяла его телефон. Просто так. Для проверки. Для спокойствия. Я же не буду читать переписки. Я просто посмотрю, кто ему звонил. Или написала. Это же не считается. Это просто... контроль. Пока муж был в душе, я открыла его телефон и увидела сообщение от Игоря. Игорь — это лучший друг Антона, патологоанатом в его клинике. Я знала Игоря сто лет. Он был высоким, худым, вечно ироничным и невыносимо циничным. Если бы у него был девиз, он звучал бы: "Все умрут, а я останусь, чтобы написать заключение".

Игорь написал Антону:

"Антон, ты сегодня опять задерживаешься? Нам нужно обсудить тот случай с кошкой. И да, Алина просила тебя зайти к ней в кабинет. Она что-то хочет показать."

Я замерла. Алина просила зайти в кабинет. Что-то показать. Господи, что она может ему показывать? Свои длинные ноги? Свои идеальные волосы? Или, может быть, тот самый учебник, который он ей купил?

Я решила, что это повод поговорить с Игорем. Игорь всегда был прямолинейным. Он скажет правду. Он не умеет врать. Это его профессиональная черта — патологоанатомы не врут, они просто констатируют факты. После того, как Антон ушёл на работу, я позвонила Игорю.

— Игорь, привет, — сказала я.

— Кира, — сказал он равнодушно. — Что случилось? Антон умер? Я могу провести вскрытие, но только если он завещал своё тело науке.

— Нет, — сказала я. — Он жив. Я хочу спросить тебя кое-что.

— Спрашивай, — сказал он.

— Что Алина хотела показать Антону?

Наступила пауза. Игорь, видимо, переваривал вопрос.

— Кира, — сказал он, — ты опять ревнуешь?

— Нет, — сказала я. — Я просто хочу знать.

— Она хотела показать ему... — он замялся. — Новый инструмент. Для операций. Она купила его на конференции. Хирургический пинцет. Специальный. Для экзотики.

— Пинцет? — переспросила я.

— Пинцет, — подтвердил он. — Очень дорогой. С титановым покрытием. Алина сказала: "Антон, ты должен это увидеть". И он пошёл. Всё. Ты удовлетворена?

Я почувствовала себя идиоткой. Пинцет. Она хотела показать ему пинцет. Не ноги, не волосы, не что-то интимное. Просто пинцет.

— Спасибо, Игорь, — сказала я.

— Кира, — сказал он, — я тебя люблю как сестру, но ты слишком много думаешь. Антон — это Антон. Он будет работать, пока не упадёт. А Алина — это Алина. Она просто хороший врач. И они работают вместе. Всё. Нет никакой драмы. Ты её придумываешь.

— Я знаю, — сказала я. — Я просто...

— Ты просто ревнуешь, — сказал Игорь. — И это нормально. Но если ты не перестанешь, ты разрушишь свой брак. Не он. Не Алина. Ты.

— Почему ты такой жёсткий?

— Потому что я патологоанатом. Я вижу, мёртвых животных. Но иногда я вижу мёртвых молодых людей. И знаешь, от чего они чаще всего умирают? От глупости. Не придумывай глупостей, Кира. Антон тебя любит. И это факт. Я знаю. Я видел, как он говорит о тебе. Он называет тебя "моя Кира". И он говорит это с таким теплом, что даже мой холодный циничный ум тает. Ну, почти.

— Спасибо, Игорь, — сказала я. — Ты настоящий друг.

— Я знаю, — сказал он. — А теперь отстань. У меня работа. Труп лемура. Нужно установить причину смерти.

Я положила трубку. Лемур. Он будет вскрывать лемура. У меня была странная жизнь. Я разговаривала с патологоанатомом о лемурах, моя дочь носила с собой мёртвого жука, а мой муж работал с женщиной, которая покупает хирургические пинцеты.

Я села на диван и посмотрела на детей. Они играли в индейцев. Матвей размахивал палкой, Лиза кричала "Тум-тум-тум", Миша ползал и пытался съесть чей-то носок. Обычная жизнь. Моя жизнь.

Но внутри меня всё ещё шевелилась тревога. Потому что Игорь был прав, но я не могла остановиться. Это было как зависимость. Я знала, что это плохо, но я не могла перестать. Я проверяла его телефон, искала улики, придумывала новые обвинения. Я сама себя разрушала.

Я решила, что мне нужен план. Я должна была избавиться от этого. Я должна была перестать ревновать. Но как? Как я могу перестать, если я боюсь его потерять?

— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне. — Почему ты такая грустная?

— Я не грустная, — сказала я. — Я просто думаю.

— О чём?

— О жизни.

— А можно я тоже подумаю?

— Можно, — улыбнулась я.

Лиза села рядом со мной и тоже уставилась в стену.

— Я думаю о жуке, — сказала она.

— О каком?

— Который умер. Он был хороший.

— Был, — согласилась я.

— А папа его спас бы?

Я снова задумалась. Наверное, спас бы. Он спасает всех. Даже пауков-птицеедов.

— Папа спасает тех, кого можно спасти, — сказала я. — А жука уже не спасти.

— А ты бы хотела, чтобы он спас тебя?

Я замерла. Она спросила это так просто. Так по-детски. "Ты бы хотела, чтобы он спас тебя?".

Да, хотела. Я хотела, чтобы он спас меня. От моей ревности. От моих страхов. От моей глупости. Я хотела, чтобы он спас наш брак.

— Хотела бы, — сказала я.

— Тогда позови его, — сказала Лиза. — Позови папу, и он всё спасёт. Он же волшебник.

— Он ветеринар, — улыбнулась я.

— Одно и то же, — сказала Лиза.

Я поцеловала её в макушку и пошла на кухню. Я взяла телефон и написала Антону: