— Мам, — сказала она, — я нарисовала носорога. Правда, похож?

— Очень похож, — сказала я. — Но, Лиз, в следующий раз, когда ты будешь рисовать папу, нарисуй его с нами. Со всеми нами. И без тёти Алины.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что мы — семья, — сказала я. — И мы — лучшие.

Я поцеловала её в макушку и пошла на кухню. Я открыла холодильник, достала продукты и начала готовить ужин. И пока я резала овощи, я думала о том, что завтра я всё узнаю.

Завтра я скажу ему всё.

А сегодня я просто буду ждать.

И я ждала. Всю ночь. До полуночи. С курицей, которая уже остыла. С чаем, который стал горьким.

— Антон, — прошептала я, — я так тебя люблю.

Я верила, что всё наладится. Верила, что мы справимся. Верила, что это просто один из этапов нашей любви.

Но одна вещь не давала мне покоя: шарф, который лежал у меня в кармане, пахнущий цветами. Я вытащила его и понюхала.

И на секунду мне показалось, что я чувствую запах его измены.

А потом я увидела в шарфе этикетку. Я перевернула её и прочитала: «Сделано в Китае. 100% полиэстер. Стирать при 30 градусах».

Шарф был из Китая. Дешёвый. Из полиэстера.

— Боже, — сказала я вслух. — Я готова разрушить семью из-за дешёвого шарфа из Китая. Я готова развестись из-за полиэстера.

Я засмеялась. Громко. Истерически. Так, что проснулся Миша и начал плакать.

Я пошла успокаивать его, держа в руках шарф, который пах духами.

— Кира, — сказала я себе, — ты дура. Ты — дура. Ты просто ревнуешь. Ты устала. Ты хочешь любви. И это нормально.

Но завтра я всё выясню.

Глава 4. 27 звонков, или Как я похоронила мужа заживо

День начался с того, что Антон поцеловал меня в лоб и сказал:

— Кирюш, сегодня сложный случай. Попугай ара с опухолью. Операция часов на пять. Я буду без связи, в операционной экранирование. Если не отвечу — не обижайся.

— Какой попугай? — спросила я сонно.

— Ара. Красный. Огромный. Ему нужна срочная операция.

— А где носорог? — не удержалась я.

— Носорог уже здоров, — улыбнулся Антон. — Спасибо, что спросила.

Он ушёл. Я осталась одна с тремя детьми и чувством, что меня снова бросили. Я смотрела, как закрывается дверь, и думала: "Пять часов. Пять часов без связи. Пять часов — это триста минут. Или восемнадцать тысяч секунд. Или..."

Я посчитала в уме и сбилась. Математика — это не мой конёк. Мой конёк — это воображение. И вот оно-то работало на полную мощность.

"Экранирование, — думала я. — Связи нет. Ага. А если он просто хочет побыть с ней наедине? Если они договорились, что он скажет про "связь" и "экранирование", чтобы я не звонила, а сами будут..."

Я представила картинку: Антон и Алина в подсобке. Он в белом халате, она в белом халате. Они стоят близко-близко. Он держит её за руку. Она смотрит на него с обожанием.

— Они держатся за руки, — прошептала я в подушку. — Как на рисунке Лизы.

Я села на кровати и решила действовать. Я не буду сидеть сложа руки. Я буду звонить. Буду писать. Буду требовать ответа. Даже если у них там экранирование, они же могут выйти на минуту? Могут. Я знаю, что могут.

Я одела детей, накормила, усадила перед мультиками и взяла телефон. Первый звонок.

— Абонент недоступен, — сказал робот.

Я набрала снова.

— Абонент недоступен.

Ещё раз.

— Абонент...

Я сбросила. Он отключил телефон. Или у него действительно нет связи. Или он отключил, потому что не хочет со мной разговаривать. Или, потому что он с ней.

— С ней, — повторила я вслух.

Я снова набрала. Десятый раз. Двадцатый. Я считала: один, два, три... Я, как заведённая, нажимала кнопку вызова. Робот отвечал одно и то же.

— Мам, — сказала Лиза, — почему ты такая злая?

— Я не злая, — ответила я сквозь зубы. — Я просто... я просто хочу поговорить с папой.

— А он где?

— Он на работе. Он... спасает попугая.

— Попугая? — удивилась Лиза. — А носорог уже не болеет?

— Носорог выздоровел. Теперь попугай.

— А у попугая есть сердце?

Я посмотрела на неё. Она сидела с тем самым жуком, который, кажется, начал разлагаться. Я решила, что пора его выбросить, но Лиза не разрешала.

— Есть, — сказала я. — Маленькое. Но оно есть.

— А папа его вылечит?

— Папа вылечит всех, — снова сказала я эту фразу. И снова она прозвучала неискренне.

Я снова набрала номер. Двадцать первый раз.

— Абонент недоступен.

— Антон, — прошептала я, — пожалуйста, возьми трубку. Я просто хочу услышать твой голос.

Тишина.

— Ты же не с ней, да? — спросила я у телефона. — Ты же просто спасаешь попугая? Ну пожалуйста, скажи, что ты просто спасаешь попугая.

Телефон молчал.

Я начала ходить по комнате. Матвей смотрел мультики, Миша ползал по полу, Лиза рисовала. А я ходила и накручивала себя. Я представляла, как Антон и Алина стоят в подсобке. Она что-то ему говорит. Он смеётся. Потом они обнимаются.

— Стоп, — сказала я себе. — Кира, остановись. Ты с ума сошла.

Но я не могла остановиться. Я снова набрала его номер. Двадцать второй.

— Абонент недоступен.

— Ну и пожалуйста! — крикнула я в телефон. — Мне всё равно! Я сама справлюсь! Я всегда справляюсь одна! Ты даже не представляешь, как я устала быть одна!

Миша заплакал от моего крика. Я подошла к нему, взяла на руки и начала укачивать. Он был тёплым, пах молоком и счастьем.

— Всё хорошо, — сказала я ему. — Мама просто злая. Мама устала.

Я укачала Мишу, положила в кроватку и снова взяла телефон. Двадцать третий звонок.

— Абонент недоступен.

Я записала голосовое сообщение.

— Антон, я тебя очень сильно люблю. Я просто хочу, чтобы ты знал. Если ты не отвечаешь, значит, ты занят. Я понимаю. Я всё понимаю. Я просто... я просто скучаю. Позвони, когда сможешь. Пожалуйста.

Я отправила сообщение и села на диван. В голове была пустота. И страх. Этот липкий, противный страх, который сжимает горло и не даёт дышать.

"Что, если он не вернётся? Что, если он уйдёт к ней? Что, если я останусь одна?"

Я снова набрала. Двадцать четвёртый.

— Абонент недоступен.

Я снова записала голосовое.

— Антон, я знаю, что ты с ней. Я всё знаю. Ты думаешь, что я ничего не вижу, но я вижу. Я вижу, как ты смотришь на неё. Я вижу, как она поправляет тебе маску. Я вижу, как вы улыбаетесь друг другу. Я вижу ваш шарф. Шарф! Я нашла его в твоей машине! Ты что, думал, я не замечу?

Я отправила сообщение и замерла. Боже. Что я только что сделала? Я обвинила его в измене. Без доказательств. Просто потому, что он не отвечает на звонки. Потому что я ревную. Потому что я боюсь.

— Идиотка, — сказала я себе. — Ты — идиотка.

Я снова набрала номер. Двадцать пятый. Робот ответил, что абонент недоступен. Я хотела удалить голосовое, но не могла. Оно уже отправилось.

"Он его услышит, — думала я. — Он придёт домой и скажет: «Кира, ты с ума сошла?». И он будет прав. Я действительно сошла с ума".

В этот момент зазвонил мой телефон. Я посмотрела на экран. Звонил Антон. Моё сердце остановилось, потом забилось с бешеной скоростью.

— Алло? — сказала я дрожащим голосом.

— Кирюш, — услышала я его голос. Он был уставшим. Очень уставшим. — Кирюш, я только что вышел из операционной. Что случилось? Ты оставила двадцать четыре сообщения. Или двадцать пять. Я сбился со счёта.

— Антон, — сказала я и начала плакать. — Антон, я такая дура. Я всё придумала. Я думала...

— Что ты думала?

— Я думала, что ты с ней. С Алиной. Я думала, что вы в подсобке. Я думала...

— Кира, — перебил он меня. — Ты серьёзно? У меня была операция. Пять часов. У попугая была опухоль, она вросла в трахею. Я едва вытащил его. Я устал так, что не могу стоять. А ты думала, что я в подсобке с Алиной?