В общем, устраивайтесь поудобнее. Я расскажу вам всё. Как я едва не разрушила всё, что строила десять лет, и как мы собирали наше счастье по кусочкам.

Спойлер: хэппи-энд будет. Но путь к нему — тот ещё квест. Надеюсь, вам понравится.

С любовью и иронией,

Кира, которая больше не ревнует к хомякам.

Глава 1. Утро вечера мудренее, или Как я стала экспертом по диким зверям

Всё началось в обычный вторник. В нашей семье не бывает необычных вторников — они все на одно лицо, как близнецы. Только близнецы хотя бы милые, а эти вторники — нет. Они серые, липкие и пахнут перегоревшей кашей.

Я открыла глаза ровно в 6:47. Без будильника. Организм матери троих детей — это совершенный механизм выживания, который настраивается на детский плач за три секунды до того, как он начнётся. Я как та собака Павлова, только вместо слюны — адреналин и чувство вины.

Справа от меня, на моей подушке, спал Антон. Его лицо было безмятежным, как у младенца. Рука свесилась с кровати, пальцы чуть подрагивали — наверное, во сне он оперировал кого-то. Или делал УЗИ. Или просто ловил за хвост ту самую игуану, которая стала яблоком раздора в наших отношениях.

Я посмотрела на него и в который раз поймала себя на мысли: "Как можно так сладко спать, когда вокруг такой хаос?". Он спал, а я лежала и слушала тишину. Страшную, предгрозовую тишину, которая обычно предшествует пробуждению младшего. Это как затишье перед бурей. Знаешь, что она будет, но не знаешь, с какой стороны она ударит.

Буря ударила с двух сторон одновременно.

Сначала заорал Миша. Ему восемь месяцев, и его крик — это не просто крик, это сирена воздушной тревоги, объявляющая о том, что мир несправедлив, а животик болит, а мама не пришла вовремя. Миша — самый требовательный из моих детей. Он не умеет ждать. Он требует всего и сразу, и его требования всегда звучат на максимальной громкости.

Вторым эшелоном включился Матвей. Три года, полный энтузиазма и разрушительной энергии. Он не кричал, он топал ногами по кровати (своей, в соседней комнате) и орал: "МА-МА! Я ХОЧУ МУЛЬТИКИ! СЕЙЧАС!".

Третьей, как всегда, была Лиза. Пять лет, копия Антона. Она не орала, она встала и пришла к нам в спальню с серьёзным лицом. Она стояла в дверях, держа в руках дохлого майского жука (зачем? откуда? и почему он был дохлым в 7 утра?), и сказала:

— Мам, а почему у майского жука нет сердца?

Я открыла рот, чтобы ответить, но из комнаты Миши донёсся звук, который заставил меня подскочить с кровати со скоростью гепарда. Звук — это был характерный стук игрушечной погремушки об пол, а потом — затишье. Всё. Я уже знала, что это значит: Миша перевернулся, скинул погремушку и теперь пытается выбраться из кроватки. Ещё минута — и он рухнет вниз.

— Пап, а у жука есть мозг? — продолжала допрос Лиза, пока я, как заправский боец спецназа, перелетала через кровать, сбивая по пути Антона локтем.

Антон открыл один глаз.

— Кирюш, ну что ты как угорелая... — пробормотал он сонным голосом, даже не осознавая, что мир рушится.

— Лиза, отойди от жука, — сказала я на ходу, влетая в детскую.

Миша стоял на четвереньках, довольный собой, и сжимал в кулачке свою погремушку. Он улыбнулся мне своей беззубой улыбкой, в которой было столько счастья, что я чуть не расплакалась. Но у меня не было времени плакать — надо было спасать мир.

Я схватила Мишу, перекинула его через плечо, на ходу перехватила его за ногу, чтобы он не выскользнул, и понесла на кухню. По пути меня догнал Матвей.

— Ма-а-а-м, ну когда мультики? Я хочу "Троллей"!

— Матвей, мультики будут после завтрака, — сказала я на автомате.

— НЕТ! СЕЙЧАС!

— После завтрака, я сказала! — мой голос сорвался на визг, и я сама испугалась этого звука.

Я поставила Мишу в стульчик для кормления. Он сразу начал бить ладошками по столику. Это означало: "Еда! Немедленно! Я голоден!". Матвей обхватил мою ногу и повис на ней, как коала на дереве. Лиза пришла на кухню и снова протянула мне того самого майского жука.

— Мам, а можно мы его оживим?

— Лиза, — сказала я, пытаясь одновременно налить кашу в тарелку и не уронить младенца, — он мёртвый.

— А папа умеет оживлять. Он вчера собачку оживил. Помнишь, она дышала, а потом не дышала, а папа сделал "тыц-тыц" и она опять задышала. Мам, он же волшебник!

— Папа ветеринар, Лиза. А не волшебник. И майские жуки... ну, они не в его компетенции.

— Жуки — тоже животные, — серьёзно заметила дочь.

В этот момент в кухню вошёл Антон. Он был в трусах и майке, лохматый, с подушкой на голове. Он зевнул и посмотрел на меня таким счастливым взглядом, что я едва не забыла, что злюсь на него за вчерашнее.

"А за что я на него злюсь?" — мелькнула мысль.

А, вспомнила. Вчера он опять пришёл в полночь. Я ждала его с ужином, который уже трижды разогревала в микроволновке. Он пришёл, поцеловал меня, сказал: "Прости, Кирюш, сложный случай", — и ушёл в душ. Я уснула, так и не дождавшись разговора. И сегодня, глядя на его сонную морду, я снова ощутила этот колючий ком в груди.

— Доброе утро, — сказал он и подошёл к Мише. — Привет, мелкий! Как спал?

Миша заулыбался и протянул к нему ручки. Антон взял его на руки, и младший сразу успокоился. Как же это действовало мне на нервы! Я тут бьюсь как рыба об лёд, а он берёт на руки, и всё — тишина, покой, идиллия.

— Доброе утро, — ответила я сухо и отвернулась к плите.

— Кир, что-то случилось? — спросил он, чувствуя мою холодность.

— Ничего. Всё хорошо. Ты иди собирайся, я детей покормлю.

— Ма-а-а-м, ну когда мультики! — снова заныл Матвей.

— Я сказала — после завтрака!

— А я хочу сейчас!

— Матвей, если ты сейчас же не сядешь за стол, ты не увидишь мультиков вообще никогда в жизни! — рявкнула я, и Матвей испуганно затих.

Антон посмотрел на меня с укором. И этот взгляд добил меня окончательно. Я уже не просто злилась — я кипела. Я была той самой скороваркой, у которой вот-вот сорвёт крышку.

— Кира, он ребёнок, — тихо сказал Антон. — Не надо так на него кричать.

— А ты мне не указывай, как воспитывать детей, если ты их видишь только по утрам! — выпалила я.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая, как тот самый кисель, который я вчера сварила и который никто не стал есть. Лиза переводила взгляд с папы на маму, Матвей застыл с открытым ртом, Миша перестал стучать ладошками и настороженно смотрел на нас.

Антон вздохнул. Он поставил Мишу обратно в стульчик, подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Кирюш, я не хочу ссориться. Я тебя люблю. Просто... дай мне пять минут, ладно?

Я не ответила. Я отвернулась и начала яростно мешать кашу, как будто от этого зависела моя жизнь. Антон вздохнул ещё раз и вышел из кухни.

Я слышала, как он зашёл в ванную, как включил воду. Я представила, как он стоит там, намыливает голову и думает о своих операциях. О своих спасённых животных. О своих ветеринарных проблемах. А о нас? Обо мне? О Мише, Матвее и Лизе? У него есть для нас время в этом графике?

Я снова почувствовала эту боль в груди. Ревность. Нет, не так. Это было что-то большее, чем ревность. Обида. Обида на то, что он живёт своей насыщенной, важной жизнью, а я — в этом "декретном аду", где самые яркие события дня — это когда Миша покакал в горшок или Матвей впервые завязал шнурки.

Я была второстепенным персонажем в его романе. Или даже не персонажем, а фоном. И мне это чертовски не нравилось.

На кухню ворвался Матвей и потянул меня за футболку.

— Ма-а-а-м! Ну мультики!

— Хорошо, — сказала я устало. — Я сейчас включу тебе мультики. Просто посиди тихо.

Я включила ему "Троллей" на планшете. Он тут же уселся на пол, уставившись в экран, и мир вокруг него перестал существовать. Лиза примостилась рядом, прижимая к себе мёртвого жука, и тихо спросила: