— Что? — переспросила я голосом, который даже мне показался чужим.

— Ну да, — сказала Лиза спокойно, как будто речь шла о погоде. — Я видела. Тётя Алина стояла, а папа её гладил по спинке. Вот так, — она показала рукой, проводя по своей спине. — Долго гладил. И она улыбалась.

Я замерла. Машина остановилась на красный свет, но я этого даже не заметила. В голове была пустота. И в этой пустоте эхом звучали слова Галки: "Все мужики — сволочи". "Если муж гладит коллегу по спинке, значит, он её любит". "Они всегда начинают со спинки".

— Лиза, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — ты уверена, что это был папа?

— Ну да, — сказала она. — Я видела его. Он был в белом халате. И он гладил её. А потом они смеялись.

Я почувствовала, как внутри меня закипает лава. Ярость. Обида. Предательство. Я только что поверила ему. Я только что решила, что мы будем жить долго и счастливо. А он... он гладил её по спинке! Прямо на работе! При детях!

— Лиза, — сказала я, заезжая во двор, — а ты видела, что было потом?

— Потом они пошли в комнату, — сказала Лиза. — И закрыли дверь.

Закрыли дверь. Она сказала "закрыли дверь". Моя пятилетняя дочь только что сообщила мне, что мой муж и его коллега закрыли дверь в комнате после того, как он гладил её по спинке.

Я запарковалась, но не выходила из машины. Я просто сидела и смотрела в одну точку. Лиза вылезла из машины, взяла свой рисунок и побежала к дому.

— Мам, ты идёшь? — крикнула она.

— Иду, — сказала я безжизненно.

Я вышла из машины, зашла в подъезд, поднялась на свой этаж. Дети были дома: Матвей смотрел мультики, Миша ползал по полу. Моя мама только что привела их с прогулки. А я стояла в прихожей, не снимая куртки, и смотрела в одну точку.

"Он гладил её по спинке. Он гладил её по спинке. Он гладил её по спинке".

Эти слова стучали в моей голове, как отбойный молоток.

Я прошла на кухню, села за стол и уставилась на чашку. В голове прокручивались картинки. Антон и Алина. Он гладит её по спине. Она улыбается. Они смеются. Потом они идут в комнату. И закрывают дверь.

— Нет, — сказала я вслух. — Этого не может быть.

Но я знала, что может. Потому что Лиза не врала. Лиза никогда не врала. Она была слишком честной для своих пяти лет. Она говорила правду. Больную, ужасную правду. Кстати. Надо отдать Лизу в детский сад.

Я взяла телефон и позвонила Антону. Он не отвечал. Я набрала снова. Снова. И снова.

— Абонент недоступен, — сказал робот.

— Ты опять в операционной? — прошептала я. — Или ты опять с ней?

Я отбросила телефон в сторону и закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы. Я плакала так горько, как не плакала даже в тот вечер, когда он лёг на диван. Потому что тогда я сомневалась. А теперь я знала. Теперь у меня были доказательства. Свидетельские показания. От собственной дочери. В это время в кухню вошла мама.

— Кира, — сказала мама, заходя на кухню, — ты плачешь?

— Нет, — сказала я, вытирая слёзы. — Я не плачу. Я просто... я просто устала.

Мама подошла ко мне, приобняла и сказала:

— Кирюша, не плачь! У тебя замечательная семья. Муж, дети. Антон очень любит тебя. Он всегда говорит, что ты — самая красивая. И что он тебя очень любит.

Я замерла. Он так говорил? Он говорил про меня?

Мама заспешила домой, а я осталась одна с детьми. Я встала и прошла в комнату Лизы.

— Лиза, — сказала я, — а ты видела, как он гладил её по спинке, или ты просто слышала об этом?

— Видела, — сказала Лиза. — Я сидела в зале и ждала, пока папа закончит. А они стояли в коридоре. И папа гладил её по спинке.

— А что он говорил?

— Он сказал: "Тише, не двигайся". И она сказала: "Ой, я боюсь". И он сказал: "Я сейчас сниму". И она сказала: "Осторожно". А потом он снял и они засмеялись.

Я напряглась. "Сниму"? Что он снимал? Её одежду? Он раздевал её? Боже мой.

— Лиза, — сказала я, — что он снимал?

— Не знаю, — сказала Лиза. — Я не видела. Там было далеко.

Я встала из-за стола. Мне нужно было действовать. Я не могла сидеть и ждать, пока он вернётся и соврёт мне. Я должна была увидеть всё своими глазами. Я должна была поймать его с поличным.

Я позвонила Галке.

— Галка, — сказала я, — ты была права. Он изменяет мне.

— Что?! — закричала она в трубку. — Я знала! Я всегда знала! Рассказывай!

— Лиза видела, как он гладил её по спинке. А потом они закрылись в комнате.

— В комнате?! — Галка чуть не задохнулась от возбуждения. — Кирка, это уже не просто измена! Это конец! Ты должна ехать туда сейчас! Прямо сейчас! Возьми такси! Или я приеду за тобой!

— Я сама, — сказала я. — Я поеду.

— Только не скандаль при детях! — предупредила Галка. — Сначала всё увидишь.

Я положила трубку, одела детей, загрузила их в машину и поехала в клинику. Дорога была адом. Матвей орал, что хочет мороженое. Миша плакал. Лиза спросила:

— Мам, мы едем к папе?

— Да, — сказала я сквозь зубы. — Мы едем к папе.

— А почему ты такая злая?

— Потому что я хочу с ним поговорить.

— О чём?

— О жизни.

Лиза замолчала. Наверное, она поняла, что мама сегодня не настроена на разговоры.

Я припарковалась у клиники и, оставив детей в машине (с открытыми окнами и включёнными мультиками), забежала внутрь. Администратор Марина увидела меня и удивилась:

— Кира? Что случилось?

— Где Антон? — спросила я.

— В операционной, — сказала она.

— А Алина?

— Тоже в операционной. У них там сложный случай. Паук-птицеед вылез из террариума.

— Что? — переспросила я.

— Паук-птицеед. Огромный. Чёрный. Вылез, пока они его осматривали. Они его сейчас ловят.

Я замерла. Паук. Птицеед. Ловят.

В моей голове начала складываться картинка. Антон гладит Алину по спинке. Алина говорит: "Ой, я боюсь". Антон говорит: "Я сейчас сниму". "Осторожно".

Не раздевал. Не гладил. Снимал паука! С её спины!

Я почувствовала, как краска приливает к лицу. Мне стало стыдно. Очень стыдно. Я снова повелась. Я снова сделала выводы из того, чего не видела. Я снова разрушала свою семью из-за собственных фантазий.

Я вышла из клиники, села в машину и заплакала. Уже не от обиды, а от стыда. Я чуть не устроила скандал из-за паука. Из-за огромного, лохматого, чёрного паука.

— Мам, — сказала Лиза, — ты почему плачешь?

— Потому что я дура, — сказала я. — Очень большая дура.

— Мам, ты хорошая, — сказала Лиза. — Ты самая лучшая мама.

— Спасибо, дочка.

Я поехала домой. Дома я успокоилась, поиграла с детьми, потом мы вместе приготовили ужин, поели и дети улеглись спать. И только тогда, когда всё стихло, я взяла телефон и написала Антону: «Я жду тебя!»

Я улыбнулась и легла в кровать. Но перед сном я взяла телефон и написала Галке:

"Галка, это был паук. Он снимал паука с её спины. Я опять ошиблась."

Галка ответила через минуту:

"Кирка, ты слишком доверчивая. Пауки — это только прикрытие. Но если ты счастлива — я рада."

Я закатила глаза и выключила телефон. Галка — это Галка. Она никогда не изменится.

Но я изменюсь. Я обязательно изменюсь. Я больше не буду верить всему, что говорят. Я буду доверять мужу. Я буду слушать своё сердце. И я больше не буду ревновать к паукам.

Хотя, если честно, этот паук-птицеед был ещё тем уродом. Я видела его фото на сайте клиники. Огромный, чёрный, с лапами-как-щупальца. И если Алина не боялась его, то она была либо очень смелой, либо очень глупой.

Я задремала с улыбкой. Потому что я знала — мой муж любит меня. И даже если он гладит коллег по спинке, то только для того, чтобы снять с них пауков. Вскоре пришёл Антон и рассказал этот забавный случай во всех подробностях.

Но в душе у меня осталась маленькая трещинка. Трещинка от недоверия. Я знала, что я должна её заделать. И я пыталась. Но иногда трещинки не заделываются. Они просто остаются. Напоминая о том, что даже любовь не всегда может вылечить страх.