— Наверняка кто-то из свиты Пискли, тут и думать не о чем.

— Угадал.

— Плевать, честно. Пусть тешит свое самолюбие. Мое дело — гитарная партия и пара соло.

— И бэк вока-а-а-л, — протянул Берглунд.

— Плевать, Ларс. Эти пять минут позора нужно просто пережить.

— Еще пива? — с услужливым ехидством вынырнул из полутени Алекси, но Микке покачал головой.

— Погодим с этим, дружище.

Вызов принят, раз так.

Еще не поздно было просто сбежать отсюда, воспользовавшись моментом. Чтобы вечер закончился, как и все те, что были до него в эти полгода: головокружительным, но коротким падением лицом в подушку после пары бокалов красного. Или горького шота чистого Егермейстера, без искрящих пузырьков энергетика. Мысли, бегающие по кругу. Ноющее чувство где-то внутри.

Будто она могла изменить хоть что-то в этой серой круговерти.

Будто могла заставить мир звучать снова.

За пять минут до сна все казалось проще. И иногда ей даже слышался знакомый до боли шершавый голос Саймона, зовущий ее по имени.

Но нет. Сегодня фрекен Нордин твердо решила остаться — и решимость эта никуда не девалась, когда к ним подошел немного взволнованный парень с посланием от герра Хеллстрема. Кудрявый мальчик оказался тем самым барабанщиком Absent Decision: он смотрел на Ларса и Микке с плохо скрываемым благоговением.

— Артисты аккомпанемента, пробил ваш час, — прокомментировал сквозь зубы Микаэль. Впрочем, он принялся плеваться ядом только тогда, когда спина гонца почти что скрылась в плотной толпе гостей заведения. — Ты это видел, Ларс? Я ебу…

— Видел, видел. Ты-то что ломаешься? Вон, молодежь только при звуках твоего имени медиаторы роняет.

— Не барабанщики же, в самом деле…

— Ну, ты тоже бываешь редкостно ритмичен. Наверное, — Лапуля, уже изрядно наподдавший, был в прекрасном расположении духа. — Не злись, красавчик.

— Я и не злюсь, — буркнул Марс, отставляя пустой бокал и неохотно спрыгивая с высокого барного стула. — Май, ты как? Пойдешь…

Вопрос определенно касался «посмотреть на выступление», но закончить Полссон не успел. Его губы уже кривила традиционная, чуть пренебрежительная усмешка.

— Пойдет, — донеслось откуда-то сзади и чуть сверху, и Майе не пришлось оборачиваться, чтобы узнать голос. — Куда, бля, она денется…

Симме.

Сглотнув, фрекен Нордин только прикрыла глаза на мгновение, успевая заметить знакомую пятерню, вцепившуюся в край барной стойки.

Чувствуя тепло той самой груди прямо за своими судорожно сведенными лопатками. Стоя вот так, Саймон не прикасался к ней, но дышал ей в затылок с исступленным, почти осязаемым упрямством.

Пауза была бы почти театральной, если бы не хрюкающий сдавленный смех Ларса.

— Не знаю, Марси. Не уверена, — дала Майя сдачи той же звонкой монетой. — В конце концов, все прекрасно слышно и из бара. Насколько я в курсе…

— Это все, без пизды, охуительно, фрекен Нордин. Но придется еще и посмотреть, — сообщил Саймон настолько будничным тоном, будто не было этих шести месяцев взаимного молчания, мертвого розария в ее разоренной им муниципалке и сегодняшнего оглушительного игнора. — Давай, давай… Ты тоже плавниками шевелил бы… Марси.

Привычно передразнив ее интонацию, он подхватил девушку под локоть: со стороны могло показаться, что очень даже галантно, на самом деле пребольно впиваясь пальцами в тело. Она только выдохнула, понимая, что останутся синяки. И что дергаться нет никакого смысла, хотя и очень хотелось бы.

Полссон почти сразу втерся между ними, буквально, вынуждая Хеллстрема выпустить добычу из рук. Приобняв Майю за плечи, он достаточно легко пихнул вокалиста в грудь, заставляя сделать шаг назад. Цокнув языком, Микке покачал головой, увлекая девушку за собой.

— Это девочка, дебил. Девочка, а не твой обкурившийся приятель. Съеби, а? Дорогу я знаю.

— Выпей за мое здоровье, Майя, — голос за ее спиной больше походил на отчаянный лай. И фрекен Нордин была рада отойти от его обладателя подальше. В любой компании. — Эй, бармен! «Егерь-бомбу» за третий столик!

— Иногда мне хочется послать его в жопу, — проговорила Майя куда-то в слишком близкую подмышку гитариста. — И чтобы он действительно пошел. Но я боюсь остаться без зубов, Марси. Почему он ведет себя как клоун, а стыдно мне?

— Это надо просто пережить, — повторил свою мантру Полссон.

И с этим сложно было не согласиться.

Столик был почти под самой сценой, но в значительной степени левее центра: в самом сердце, на лучшей позиции, стоял стол юбиляра, за которым сидел он сам и его дочь. Рассматривать Иду Майе было совершенно не интересно, равно как и пить коктейль из некогда любимейшего биттера, заботливо сооруженный Лехтеря по указке Саймона. Подошедший минутой позже Лапуля почти ласково потрепал Марса по щеке, удостоившись его же горгонического взгляда.

— Микке, нам действительно пора. Оставь что-нибудь, чтобы наша Золушка не сбежала.

Ни слова не говоря, Полссон сбросил на синее сукно скатерти плоское тело айфона.

— Позаботься о нем.

— А если… — она собиралась спросить, что же ей предпринять, если телефон вдруг зазвонит, но губы Марса уже кривила очередная усмешка.

— В авиарежиме этот малыш редкостно молчалив. Расслабься. И хоть попытайся удовольствие получить.

— И выпей, чтобы халява не пропадала, — добавил от себя Ларс. — Здоровье этому детинушка действительно не помешает.

— Господи… Валите уже, в самом деле!

Быть может, все эти чудовищные блюзы, инди-рок да кантри кому-то и нравились, но Майя была сыта по горло сегодняшним репертуаром. Вся ситуация отдавала мазохизмом за километр, но она продолжала сидеть в гордой позе, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, оправдывая свое присутствие здесь тускло мерцающим на столе смартфоном Микке Полссона.

Когда Rush of Terror в своем ущербном составе вышли на сцену, она только вздохнула.

Саймон повис на микрофонной стойке, обшаривая взглядом зал. Майя знала, что придет и ее очередь, потому просто ждала.

Пока он кивнет потенциальному тестю.

Пока криво улыбнется невесте.

Пока одарит вниманием тех, кто подошел поближе к сцене, чтобы лучше видеть его драные джинсы и их содержимое…

Она чувствовала, как подступает к лицу знакомая усмешка безумия, тщательно стираемая из памяти все эти полгода. Встретившись взглядами, они сцепились почти что намертво, и полыхающая с его стороны ярость только раззадоривала ее.