Я снял полушубок и повесил у нар.

Рыжий втянул носом воздух и подозрительно прищурился.

— Ты где это был? Духами от тебя несет. Что, перед женитьбой все публичные дома в Хабаровке посетить вздумал, братец?

— Все потом, Сем. До побудки почитай времени не осталось. Дай хоть час дремануть.

— Нет, ты погоди. Я, может, за товарища радоваться должен. Или завидовать.

— Радуйся, Сема.

— Вот знал бы я, что у тебя такая веселая родня, давно бы сам к Аркадию Игнатьевичу в племянники записался.

Я лег, не раздеваясь, и почти сразу уснул.

Побудку услышал словно издалека. Кто-то ругался из-за пропавшего сапога, гремели котелки, у двери толкались казаки. Голова была тяжелой, во рту пересохло. Казалось, не спал вовсе, а лишь на несколько минут провалился в темную яму.

На завтрак дали чай и кашу. Я успел проглотить несколько ложек, когда появился Моренченко.

— Вас двоих дежурный спрашивал, — сообщил он. — Велел после завтрака явиться. А меня к обозному вызвали. И зачем я вчера этому старому про подковы рассказывал? Теперь хочет, чтобы я в конюшне подсобил: сбрую проверить, копыта и все остальное. Видать, один я во всей Хабаровке умею лошадь от коровы отличать.

Саня допил чай, подхватил шинель и ушел. Поручение его не обрадовало, но и подозрений не вызвало.

Без пяти десять мы с Семеном вошли в штаб.

Дежурный провел нас в кабинет дядьки. Аркадий Игнатьевич сидел за столом и что-то сверял по картам.

— Проходите, садитесь, — бросил он, не поднимая головы.

Мы уселись напротив.

— Связь полностью восстановили. Линии чисты, аппараты исправны. Теперь о вчерашнем. Семен, это в первую очередь для тебя, Андрей уже часть знает.

Дядя отложил бумаги и заговорил, будто зачитывал приказ:

— Первое. Овсянников не виноват и к преступному умыслу отношения не имеет. Его именем и служебными бланками прикрылись, чтобы отвести подозрение. Второе. Руднев и этот Савин, или Савицын, не одна шайка-лейка, в которой все друг друга знают. По всему выходит, это отдельные звенья одной сети. Каждый делает свое и получает ровно столько сведений, сколько ему положено для дела.

Семен шевельнулся, собираясь спросить, но дядя поднял ладонь.

— Брать сейчас известных нам мелких исполнителей глупость несусветная. Скрутим одного, и вся сеть замолчит: сменят условные знаки, оборвут связи, люди уйдут за реку. Получим пару фамилий и потеряем тех, кто ими управляет.

Аркадий Игнатьевич повернулся к нам и оперся пальцами о край стола.

— Наша цель выяснить, откуда этой сетью руководят. Нужно вклиниться между теми, кто отдает команды, и теми, кто их выполняет. Причем так, чтобы противник до последнего считал: все идет как прежде, то бишь по его плану.

Он достал из кожаной папки сложенную вчетверо карту телеграфного тракта и развернул на столе.

— Поэтому телеграф перекрывать не станем. Наоборот, линия будет работать. Но часть передач начнем слушать прямо с линии, вне станций, и сверять с тем, что потом попадет в приемные журналы.

Дядя провел карандашом по карте.

— Вы выходите на тракт в район станицы Козловской. Точнее, на лесной перегон, не доходя до самой станицы. С вами пойдет старший телеграфист, человек проверенный. Ваша задача скрытно подключаться к линии и записывать передачи на участке Козловская — Казакевичевская.

Карандаш остановился на изгибе тракта.

— Вот здесь линия уходит от дороги в лес, — дядя постучал ногтем по карте, — и теперь мы знаем, что примерно тут работают несколько групп. Но не знаем, кто кому передает распоряжения, что связано с золотом, зачем двигают людей и пикеты. Потому спешить не станем. Дадим им продолжать и будем смотреть.

— Они же поймут, что за ними следят, — заметил Семен.

— Не поймут, если сами не полезем на рожон. Для них перебои закончились, линия снова исправна. Именно так они и должны думать.

Дядя достал второй лист.

— В группе будете вы двое и старший телеграфист.

Федор Матвеевич Леонов оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти, с широкой окладистой бородой и удивительно чистыми руками.

Он внимательно осмотрел карту.

— Нужен удобный подступ к столбам.

Палец телеграфиста прошел вдоль линии.

— Вон тут старая линейная избушка. Начнем с нее.

— Тут и до Илькиного гасяна недалеко, — показал я.

— Заодно проведаете друга, — сказал дядя. — Гольды по лесу ходят чаще нас, может, и они что заметили.

Аркадий Игнатьевич перевел взгляд на Леонова.

— Перед выходом, Федор Матвеевич, покажите им самое нужное. Телеграфистов из них не готовим, но, если с вами что случится, совсем беспомощными оставаться они не должны.

Для станичных правлений уже приготовили бумаги. Официально нас назначали в охранение специалиста, направленного на внеочередной осмотр телеграфного тракта после недавних перебоев.

По этим бумагам мы могли осматривать столбы и изоляторы, проверять поврежденные участки, получать подводы, просить ночлег и пользоваться линейными избушками. Разрешалось сверять журналы ремонта, расход проволоки и изоляторов, выяснять, какие ремонтные партии проходили по участку.

Через час Федор Матвеевич устроил нам занятие.

На столе появились телеграфный ключ, звуковой аппарат, небольшая батарея, линейный гальванометр, зажимы, моток проволоки и два изолятора.

— Вот линия, — сказал Леонов. — Вот прибор. Между ними должен быть путь для тока. Обратный ток идет через землю, потому один конец подключаем к проводу, второй на заземление.

Он показал, как сделать отвод.

— Подключаться нужно так, чтобы обычная передача не прервалась и ток заметно не просел. И при том никаких следов на проводе не оставить.

Федор Матвеевич объяснил, как слушать аппарат, записывать сообщения и отмечать время. Каждой передаче отводилась своя строка: часы и минуты, вызов, ответ, содержание и примечания.

— Примечания зачем? — спросил Рыжий.

— Чтобы через неделю вы отличили одного телеграфиста от другого. Кто-то долго отвечает на вызов, кто-то дважды касается ключа, кто-то путает похожие знаки и возвращается. Для неопытного уха все это одно несвязное щелканье. А у каждого телеграфиста меж тем свой почерк имеется.

Семена больше занимало не устройство, а как все это прятать и беречь в дороге.

— Батарею от холода как защитить?

— Утеплить, но наглухо не закупоривать. Следить за раствором. Перед работой отогревать постепенно.

— Провод где прятать?

— На снегу не оставлять и в свежий снег не закапывать: борозду заметят быстрее самого провода. Вести по старым корням, сухостою или канаве. И так, чтобы за минуту можно было все снять и уйти.

— А я сам смогу хоть пару слов передать?

— Всему свое время.

Он заставил нас по очереди подключать аппарат, проверять ток, находить обрыв и отличать неисправность прибора от повреждения линии. Мы научились принимать короткие сигналы, записывать несколько простых знаков, подавать условный вызов, снимать зажим и отключать батарею. Научиться принимать на слух и передавать ключом азбуку Морзе за день, конечно, научиться нереально, на это требуются месяцы. Но судя по всему Добрецов её знал, потому-как я ловил себя на мысли, что практически всё понимаю.

Несколько раз я нарочно ошибался, но все равно схватывал быстрее, чем следовало. После первого показа руки уже сами помнили, куда вести провод и в каком порядке проверять цепь. Федор Матвеевич это заметил.

— Вы, Андрей, прежде с такими приборами встречались?

— Нет.

Он ничего не сказал, только после этого стал внимательнее следить за моими руками.

Семен учился медленнее. Сперва путал зажимы, сердился, а потом собрался и повторил весь порядок без подсказки.

— Вот теперь правильно, — одобрил Леонов.

К вечеру выдали снаряжение.

Приборы уложили в два ящика. Батареи поместили в утепленный футляр, запас проволоки свернули отдельно. Туда же пошли зажимы, инструмент, запасные изоляторы, тетради и карта участка.