— Я бы наверное отдал предпочтение оболганному комдиву Рокоссовскому, он поляк и ему проще работать здесь, на границе с Польшей. Его же освободили, я прав?

— Да, он был освобожден в конце марта и полностью реабилитирован. Но почему именно его?

— Константин Константинович назло своим врагам, которые его оговорили, докажет свою верность Партии и лично товарищу Сталину, досконально вникнув в дела округа и, выявив недостатки прежнего командующего, обязательно их устранит.

— Ты наверняка не в курсе, я случайно узнал эту информацию, то что я тебе расскажу, забудь! — понизив голос, Тупицын продолжил — Рокоссовский подвергся жестоким пыткам и избиениям. В этих пытках принимал участие начальник Ленинградского управления НКВД Заковский, которого расстреляли два года назад. Рокоссовскому выбили девять зубов, сломали три ребра, молотком били по пальцам ног, а в прошлом году его выводили во двор тюрьмы на расстрел и давали холостой выстрел. Даже я бы после такого написал признание в работе на разведки всех стран мира! Однако комдив не сломался. представляешь, все доказательства против Рокоссовского строились на показаниях поляка Адольфа Юшкевича, соратника Рокоссовского в гражданскую. Но Рокоссовский хорошо знал, что Юшкевич погиб под Перекопом. Он сказал, что всё подпишет, если Адольфа приведут на очную ставку. Стали искать Юшкевича и обнаружили, что он давно умер. Вот же хитрый поляк твой протеже. Возможно ты прав — нам в округ нужен именно такой человек с стальным стержнем. Я завтра же поговорю с товарищем Пономаренко. Он должен понять, что такой ничейный по сути игрок может стать полезным членом его команды, благодарным за помощь в назначении на такой высокий пост.

За несколько дней в новом теле, я не знал насколько я попал. Своим незнанием местных реалий я должен был бы без ремня под конвоем доставлен в Минск, а не пользоваться по-барски для поездок Паккардом.

Помимо всех сотрудников отделов и управлений наркомата Белоруссии здесь же присутствовал и Пономаренко. Только его вмешательство и удерживало всесильного Цанаву от приказа арестовать зарвавшегося капитана и допроса третьей степени с нашатырным спиртом (то есть избить подследственного до потери сознания). Вот и сейчас неприязненный взгляд кавказца уперся мне в глаза а я, не понимая причины, отвечал открытым взглядом, не пряча его в сторону.

Цанава же был в недоумении. Он не понимал как человек из системы НКВД смог нарушить все постулаты этой системы. Прием на работу сотрудников от сержанта утверждался в Минске. Фактически — направлялись из Центра. Сейчас начальник НКВД области не мог принимать на службу кандидатов, не соответствующих установленным критериям отбора. Эти требования касались социального происхождения, биографии, физического и психического состояния, а также семейного положения:

Предпочтение отдавалось кандидатам из рабочих и крестьянских семей. Часто в документах указывалось «из беднейшей крестьянской семьи».Запрещалось принимать лиц с судимостью, а также тех, кто имел контакты с криминальным миром или иностранцами.Тщательно проверялась биография кандидата: место работы, участие в общественных организациях, наличие компрометирующих материалов.

Причем обязательно принималось во внимание физическое и психическое состояние: кандидат должен был быть здоровым, без хронических заболеваний, которые могли бы мешать службе. От него требовалась хорошая физическая подготовка, включая навыки рукопашного боя, стрельбы, бега, лыжной подготовки. Проверялось семейное положение кандидата, условия жизни родителей. Считалось, что разводы в семье могут указывать на «ненормальность» родителей и негативно влиять на детей. Уделялось внимание биографии супруги кандидата и её родственников. Многодетные семьи рассматривались с особым вниманием, так как это могло ассоциироваться с «дегенеративностью» матери. Также был негласный запрет принимать на службу лиц, рождённых в результате смешанных браков, а также тех, у кого в роду были евреи (до пятого колена).

Для некоторых должностей требовалось специальное образование. Например, выпускники школ погранохраны и войск ОГПУ проходили войсковые стажировки и обладали командными навыками. В 1940 году командный и начальствующий состав НКВД должен был иметь определённый уровень образования: от капитана и выше — сдать экзамены за среднюю школу, остальным — за неполную среднюю школу (семилетку).

Отбор кадров в НКВД был централизованным и строго контролировался. А я по мнению наркома не просто обнаглел, решив принять на работу бывших, освободив после признания отсутствии за ними вины (а вина их была в том, что они «бывшие»). Хорошо что я хоть отправил приказ о зачислении на согласование в Минск, решив выдать до приведения их лиц в нормальное состояние до схода синяков для последующего фотографирования, временные удостоверения личности, отпечатанные на машинке на листах бумаги. Этот мой приказ жег Цанаве руки и он едва сдерживался, чтобы не обломать рога решившему стать самостоятельным одному из начальников областных отделов.

А мое решение отложить депортацию до пересмотра состава депортированных и вовсе показалось наркому доказательством временного помутнения рассудка его сотрудника: наркомат получил Директиву №892/Б по которой предполагалось к 15 апреля 1940 г. произвести выселение в районы Казахской ССР сроком на 10 лет всех членов семей содержащихся в лагерях для военнопленных и в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии — бывших офицеров польской армии, полицейских, тюремщиков, жандармов, разведчиков, бывших помещиков, фабрикантов и крупных чиновников бывшего польского государственного аппарата, церковных служащих синагог и костелов.

А тут и семьи не отправлены и бывшие польские полицейские, к тому же до революции служившие в контрразведке, будут обучать кадровый состав его наркомата! Сразу десяток доносов, в том числе и от троих членов Бюро Брестского обкома лежали в папке с личным делом Сергеева.

Странно, что первый секретарь обкома, сам имеющий звание капитана госбезопасности, не арестовал Сергеева прямо на заседании Бюро, а потащил его в Минск к Пономаренко. Тупицын был по своей натуре трусоват и не отличался инициативой, но похоже поднаторевший в интригах руководитель обкома смог разглядеть в Сергееве потенциал, позволяющий находящихся рядом с ним сделать резкий старт в своей карьере. Это подтверждала и реакция самого Пономаренко, уже в мыслях перебравшегося в Кремль и решившего не обращать внимание на возможную опасность пиздюлей из Москвы из-за срыва графиков отправки всех, подлежащих депортации.

Поэтому вместо ареста он, всесильный нарком республики, должен поздравить с присвоением нового звания своего слетевшего с катушек сотрудника. Признав полезность Сергеева на свободе, а не в камере, Цанава решал ребус как быть с отчетом по пересмотру дел жителей бывших польских территорий, решив обязательно посоветоваться с Пономаренко. Впрочем идея задействования теплушек вместо вывоза народа в Казахстан под подвоз стройматериалов вполне могла оправдать наркома, если Пономаренко подставит свое партийное плечо, взяв на себя первоочередную ответственность. Но если осенью Павлов не подставится, то Сергеева ждут арест и пытки. Это обязательно!

Заслушав начальников областных управлений, слово Сергееву нарком предоставил в конце. Тот сумел облечь цифры в красивую обертку, к месту и не к месту вставляя цитаты вождей, чаще всего товарища Сталина, что придало его отчету привкус сладкой ваты.

Цанава дождавшись паузы указал на меня пальцем:

— Вот, товарищ Сергеев не побоялся обвинений в невыполнении указаний центра и ходатайствовал перед наркоматом о разрешении привлечь на работу в свое управление бывших сотрудников царской военной контрразведки, которые решили после революции внедриться в польскую полицию. Что же, если товарищ майор госбезопасности готов за этих двоих поручиться своей головой, я решил пойти ему навстречу. — видя непонимание на лицах сотрудников, добавил — За успехи в задержании сотрудниками управления Брестской области и за агентурную работу на территории бывшей Польши, за предложения по укреплению охраны границы и борьбе с врагами Советской власти товарищу Сергееву присвоено очередное звание майора госбезопасности. А теперь слово товарищу первому секретарю ЦК компартии Белорусской советской социалистической республики.