— Теперь, наедине, мы можем поговорить серьезно… А все очень серьезно… До меня дошли слухи, что к нам едет Тархан…

— Человек Хромого Хана?

— Слышал о нем?

— Да, господин губернатор…

— Продолжай… Мне интересно!

— Ну, Тархан… Мы наводили о нем справки… Его зовут Юзбаши Бек… Или Буга — видимо так его называют свои. Ну типа Джеймс и Джим… Такая херня… Он решает для Хана проблемы. Поэтому, наверное «Тархан». И тут «хан» и там… Кабанов его сильно опасался…

— Он опасался не тех людей, да, Луис? Но ты прав… Тархан может быть проблемой.

— Мы можем просто сказать, что Кабанов мертв? Что бы там ни было между ним и Ханом, это уже не наши заботы.

— Интересная мысль, но видишь ли в чем проблема… Тот капитан… Он был человеком Хана.

— Хотите сказать, что эти пираты работали на него? — Луис удивленно мигнул. — Ну и что? Это все равно проблемы Кабанова. Он их предал.

— Корабль… У нас их корабль. А моряки очень любят свои корабли.

— Так может отдать им его? Он все равно не на ходу и наши механики не знают, что с ним делать. Сбежавшие с него матросы умудрились вывести двигатель из строя и сняли затворы с орудий и пулеметов.

— Отдать… — Бигерт взял локон волос Луиса и понюхал их словно цветок. — Видишь ли в чем дело: Хан и его люди, это, конечно проблема… но этот капитан… Он подает людям плохой пример, что делает его проблемой еще большей.

— Плохой пример?

— Именно. Он возомнил себя отважным капитаном. А отважные капитаны долго не живут. Кроме него. Он живет уже слишком долго. И, глядя на него, у других тоже может появиться соблазн стать отважным капитаном. Но они не знают, что он не правило, а просто погрешность. Те, кто идут против сложившихся традиций, против тех условностей, которыми живет мир, обычно умирают. Должны умирать, иначе бы эти традиции, правила и условности не сложились бы. То есть, берущие с него пример погибнут. Мы должны спасти этих людей, понимаешь?

— Конечно, губернатор, но…

— Никаких «но». Он уже пришел за своим старым кораблем. Если, конечно, малышка не врет. Дети — такие выдумщики. Но если это так, думаю, наш отважный капитан вернется и за этим… Тем более, тут еще его люди бегают. А у него репутация человека, который не бросает своих людей.

— Ни в коем случае не смею вам возражать, господин губернатор, однако, если то, что я слышал — правда, то его увезли люди, — Луис указал наверх, — ну вы понимаете… Очень большие люди. От таких не сбегают.

— Значит мы зря беспокоились. Мир пришел в равновесие даже без наших скромных усилий. Честно говоря, я буду очень доволен, если все так и есть. Мне просто таких ужасов рассказали про него и его помощника.

— Ужасов?

— Я же говорю — дети любят выдумывать. И взрослые — тоже. Ты боишься фей?

— Фей?

— А представь мое лицо, когда мне начали рассказывать, что его помощник — фея? Серьезные люди, за которыми стоят серьезные дела и серьезные деньги на полном серьезе рассказывают мне, что наш отважный капитан заключил сделку с феей, поэтому ему так везет в делах.

— Думаю, вы не поверили, господин губернатор…

— Почему ты так думаешь?

— Поверили? — Луис растерянно моргнул. — С другой стороны…

— Ты веришь в фей?

— Да… Нет? Что я должен ответить, господин губернатор?

— Правду, — вздохнув, Бигерт с тоской на лице потрепал Луиса за щеку. — Хотя кто в нашем безумном мире может похвастаться тем, что знает правду? А уж тем более может её высказать в глаза… Только наш отважный капитан, разве что. Так что займись его кораблем. На нем большая пушка, а в нашем несовершенном мире очень важно иметь пушку побольше.

— Я немедленно им займусь, господин губернатор, просто я не знаю, сможем ли мы…

— Не хочешь поздороваться с Ксенией? Ты же был другом её отца… У неё сейчас непростой период… Девочка будет рада тебя видеть…

— Н-нет, господин губернатор, — Луис испуганно отстранился, — лучше я пойду… Корабль… Он нужен нам срочно…

— Иди…

Бигерт с улыбкой посмотрел, как, вскочив, Луис скрылся за дверью, и вернулся к столу.

…

Соня покосилась на хануми, который ходил вокруг, всем своим видом намекая на пожрать. Ростом и комплекцией он был с ребенка, однако еды влезало в него столько, что, по-хорошему, надо было гнать его отсюда сковородкой. Но Чарли снял у него половину дома под «штаб сопротивления», так что, к сожалению, просто прогнать «домовладельца» было нельзя. С другой стороны, это, фактически, был не дом, а старая водонапорная башня, в рассохшейся деревянной емкости которой, в окружении каких-то приборов и проводов, обитал хозяин сего помещения. Остальную часть занимали они с Чарли.

Причем занимали в самом прямом смысле. Внутри башня имела меньше двух метров в диаметре, так что вдвоем, внутри, было, мягко говоря, тесновато. Это и тот факт, что стояла башня весьма высоко, объясняло, почему кроме хануми желающих тут поселиться и таскаться каждый раз в гору, не нашлось. Ну и они вот заехали. Чарли, видимо, мнил это место хорошим, укрепленным и уединенным местом для своего штаба, хотя Соня уже высказала ему все, что думает по поводу его идей еще в первую ночь, пытаясь как-то устроиться поспать.

Однако все постепенно наладилось. Чарли снова таскал лежалую рыбу, из которой Соня крутила недорогой форшмак и продавала старым клиентам. Кухню, конечно, пришлось устраивать на улице, но так было даже лучше. К тому же удалось спасти из старого дома часть посуды, которую люди губернатора просто выкинули на улицу, и немного шмоток, не заинтересовавших новых хозяев. Швейная машинка, починенная странным одноруким пиратом, тоже была спасена в чемодане с самыми важными вещами, так что кроме форшмака Соня приторговывала собственноручно пошитой одеждой, которую нагло выдавала за фабричную. В общем, жить было можно, главное, чтобы Чарли быстрее наигрался со своим «Сопротивлением», ибо было ощущение, что новые власти шутки юмора не поймут.

«Осень кусать хосеся…» — наконец поняв, что его просящие глаза не производят должного впечатления, выдал хануми. Ван, кажется. Соня поймала на мысли, что нетвердо уверена как его вообще зовут. Да, точно Ван. Или не точно? Ну, Чарли, вроде, называл его именно так. Как бы то ни было, их домовладелец в принципе не особо разговорчив. Точнее, если болтал много и охотно, то про какие-то свои дела связанные с радио, поэтому остальные, мало в этом понимавшие, обычно вежливо или не очень просили его заткнуться.

Поняв, что единомышленников тут нет, Ван с разговорами и не лез, занимаясь своими делами. Как Соня поняла, раньше он работал на узле связи, который взорвали китты, чудом оттуда спасся, но другой радиостанции на острове не было, так что связист остался без работы и теперь целыми днями что-то мастерил у себя наверху из тех деталей, которые сумел своровать или наковырять в развалинах.

У него были надежды, связанные с новым губернатором, однако тот, по всей видимости, восстанавливать связь и возвращать его на работу не торопился. Высказанное по данному поводу неудовольствие и навело Чарли на мысль завербовать его в свое «Сопротивление». Правда, сказал ли он Вану, что у него тут располагается «Штаб», а сам он теперь ведет антиправительственную подпольную деятельность, неясно. Чарли умел то ли по глупости, то ли нарочно опускать подобные «незначительные детали». Хануми снова требовательно заглянул в глаза.

— Шо я тебе сделать должна? — Соня развела руками. — Пока этот шлемазл не вернется, шо я тебе кушать дам? Сама не кушавши…

— Когда он плидет?

— Да уже должен. Не знаю, где его, дурака, носит…

— Он тупой?

— Кто?

— Шалли? Он тупой? — поняв, что его могут не так понять, Ван решил уточнить. — Это воплос. Я хосю снать, тупой ли Шалли?

— Почему ты меня про это спрашиваешь?

— Потому, сто ты снаесь его дольсе. И постоянно говолись, сьто он тупой.