— Нормально! Охуенное состояние, в котором Пляшущий Волк хочет видеть всю подобную хуету. Это чем его так?

— Не знаю… Он выпрыгнул, схватил меня и… и вот.

— Схватил? Че ты сразу не предупредила⁉ До того как Пляшущий Волк тоже начал тебя… помогать⁉ Меня тоже ебануть могло!

— Чем?

— Да хуй знает? Этого уебка же чем-то ебнуло? У тебя вообще какой дар?

— Не знаю.

— Это как? Все Одаренные знают! Это как с шаманами — шаман не может не знать, что он шаман!

— А кто ему об этом говорит?

— Никто! Шаман сам чувствует в себе силу говорить с духами и прорицать! Точнее, наоборот — после третьего или четвертого шота начинает видеть будущее. Например, Пляшущий Волк точно знает, с кем он подерется. А вот после, пока едет полиция, можно успеть накидаться так, что начинаешь видеть духов и говорить с ними.

— Я готовить умею…

— Это не Дар, это талант ебаный!

— А что такое тогда Дар?

— Сиськи такого размера — точно дар! — не удержавшись, Вауита потыкал пальцем в сочную мягкую грудь Барабашки. — Слушай — может у тебя в них там заряд?

— Заряд чего?

— Да Пляшущий Волк в душе не ебет чего! Но что-то же того несчастного ублюдка ебнуло?

— Из сисечек?

— Ну вдруг? Слушай! — Вауита шмыгнул носом и воровато огляделся, — Может, для того, чтобы подействовало, надо сразу за две взяться? Ну как с розеткой? Туда надо два пальца вставлять, чтобы ебнуло. Я проверял! Надо и тут проверить!

— А вдруг это опасно?

— Пляшущий Волк любит опасность!

К его удивлению, Барабашка без возражений задрала дождевик, заставив Вауиту снова впасть в ступор.

— Охуеть! — выдохнул он, потеряв самоконтроль. — Прокатило!

— Что прокатило?

— Не парься — это Пляшущий Волк сам с собой говорит. Нам тут есть че обсудить, если хочешь знать…

— Ну как? — почувствовав прикосновение рук, спросила Барабашка.

— Еще не ясно… Возможно надо подольше? Или покрепче?

— Не работает?

— Не-а… Но надо еще раз попробовать. Попозже… А то я тут два года один сидел.

— Думаешь, поэтому не работает?

— Да поди знай⁈ Может заряд не накопился? — с трудом оторвав руки, он выдохнул, пытаясь снова начать думать о чем-то еще. — Ладно — у нас тут дохлый ублюдок и ноль спирта!

— Вообще ничего нет?

— Был один флакончик. Но из-за этого пидараса!.. — Вауита в сердцах наподдал по телу уродца ногой, — Пляшущий Волк его разбил!

— Жалко…

— Не надо его жалеть! Заслужил! Или ты про флакон? Флакон жалко… Надо помянуть. А помянуть у нас нече… го себе, чо Пляшущий Волк тут вспомнил! Твой капитан! У него же комбез из красного крыла! Может, там чего осталось?

— Думаешь?

— Думаю, проверить не помешает. За мной!

Снова пройдя мимо холла, они понаблюдали как еще одно из тел просто провалилось в пол.

— Это эти ублюдки! — свистящим шепотом пояснил Вауита. — Которые в стенах! Они проголодались и пришли сюда жрать!

— И что нам делать?

— Искать спирт как можно быстрее, после чего валить отсюда. Идем! Так, красное крыло у нас вот тут! — остановившись, Вауита деловито осмотрел еще тела, валявшиеся в ведущем в красное крыло коридоре. — Ох и вонища! Этих, наверное, убили раньше. Уже вздулись.

Осторожно обойдя трупы, Вауита подошел к мощной стальной двери и попробовал повернуть рукоять запора. К его удивлению, та поддалась. Внутри оказалось что-то вроде курительного салона или комнаты отдыха. Довольно оскалившись, он принялся обшаривать то, что выглядело как бар, однако никакого алкоголя не обнаружил. Только кофе, сахар и печенье.

За разочаровывающим баром была дверь, где, судя по валявшимся шпалам и домкратам, готовились что-то вскрывать. Алкоголя тут тоже не обнаружилось, поэтому, недовольно матерясь себе под нос, Вауита вернулся и увидел, что Барабашка, поставив кипятиться маленькую турку, с любовью раскладывает печенье по тарелочке.

— Ты нашла время кофе распивать! Тут эти сукины дети неподалеку! И спирт! Возможно тоже неподалеку!

— Но я очень хочу чего-то сладенького! Ну пожалуйста!

— Ты это!.. — прося, Барабашка сложила руки в молящем жесте, сжав при этом грудь так, что Вауита ей отказать не сумел. — Только быстро! И мне сделай тоже. Хотя, по-хорошему, не стоит, а то протрезветь можно ненароком! А трезвым тут неуютно…

Он передернул плечами, чувствуя как хмель вместе с отвагой покидают его голову, и с неудовольствием понаблюдал за Барабашкой, которая, напевая что-то веселенькое под нос, следила за кофе. Её настроение настолько контрастировало с окружающей гнетущей обстановкой, что выглядело пугающим. Возможно, эти двое переживали не зря? Или это как с ложью, и она просто слишком глупая, чтобы понимать всю ситуацию и воспринимать данные ужасы? А, вместе с тем, ладони еще жег жар пышной, мягкой груди с тонкой нежной кожей, заставляя кровь кипеть и бить в голову. И не только… В мозгу крутились разные мысли и, чтобы прекратить это, Вауита дал себе звонкую пощечину.

— Ты чего? — удивленно обернувшись, Барабашка уставилась на него.

— Останавливаю внутренний диалог. Очень важно для шамана!

— А что он говорит?

— Херню всякую. У тебя кофе сейчас убежит!

Ойкнув, Барабашка развернулась обратно, подхватила турку и принялась разливать кофе по чашкам. Затем села в кресло, подобрав ноги, поставила блюдечко с печеньем рядом и начала хрустеть им, запивая из чашечки. Вауита сел напротив. Пощечина еще больше отрезвила его и теперь мир вокруг выглядел куда более безрадостным и мрачным.

— Скажи — ты боишься?

— Чего?

— Просто. Ты сейчас напугана?

— Прямо сейчас? — Барабашка задумалась. — Наверное, нет.

— Почему?

— Тут очень уютно. И печеньки.

— А причем тут печеньки?

— Не знаю… Просто мне трудно бояться и есть печеньки одновременно. Сейчас мы пойдем дальше, и я опять буду бояться.

— Ты думаешь, с тобой не может случиться ничего страшного, пока ты ешь печеньки?

— Не знаю, — вздохнув, Барабашка посмотрела на тарелочку. — Наверное, это было бы неправильно.

— Неправильно?

— Ну да… Разве это правильно, когда кто-то пьет кофе с печеньками, сидя в уютном креслице, а с ним раз — и случилось что-то плохое?

— Почему так не может быть?

— Я не говорю, что так не может быть. Просто мне это кажется очень неправильным.

— Мир — говно! Он весь очень неправильный и несправедливый.

— А Антон сказал, что он будет таким, каким мы его сделаем. Поэтому я хочу, чтобы если ты не делаешь ничего плохого, а просто занимаешься какими-то милыми и уютными вещами, с тобой тоже не случалось ничего нехорошего.

— Для этого мало хотеть.

— Я знаю, — вздохнув, Барабашка опустила глаза в чашку, — но я не знаю, что для этого надо делать. Поэтому мне так нравится Антон. Он знает.

— Серьезно? — Вауита криво усмехнулся. — И что же?

— Чтобы быть мудаком было больно. Он так говорит.

— И как? Получается?

— Наверное…

— Что-то не бросается в глаза… Пляшущий Волк за свою жизнь столько мудаков повстречал… Хотя… если быть честным, то и Пляшущий Волк тоже — тот еще мудила. Но, если че, меня заставили!

— Кто?

— Обстоятельства! Эх! — решительно закинув в себя остатки кофе и выплюнув обратно горькую гущу, Вауита встал. — Ладно, нам пора идти.

— Сейчас! Я только чашечки помою.

— Зачем?

— Ну, они такие хорошенькие! И вообще — нельзя бросать посуду немытой! — Барабашка вымыла чашки и тарелочку, и со вздохом поставила рядом с раковиной. — Мне их так жалко! Интересно, кто-нибудь заберет их себе?

— Тут куча народа передохла, а ты чашки жалеешь… — буркнул Вауита, добавив еще что-то про «скво», но уже себе под нос.