— Нет.

— Подумай хорошенько.

— Тут и думать нечего… Ты не первый, кто пытается соблазнить меня тайнами о нем.

— И, поверь, там есть то, что тебе стоит знать.

— Нет… Все, что надо о нем знать, я уже и так знаю.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Он тебя обманывает. Что бы ты там о нем ни знал — это обман.

— И это именно то, что о нем надо знать, — Валент со вздохом усмехнулся, — Он любит врать и обманывать. И умеет это делать. Поэтому-то я и уверен, что все, что ты можешь о нем рассказать, не стоит ничего. Это очередная ложь, которую он не сказал тебе прямо. Вместо этого он положил её, присыпав листвой, у тебя на пути и смеялся, наблюдая, как ты споткнувшись, разворошил эту листву и думал, что смог найти и отрыть тщательно спрятанное.

— Ты судишь обо мне по себе. Я ни капли не сомневаюсь, что он мог провернуть с тобой подобное. Но поверь — не со мной. Я знал его куда дольше и куда ближе чем ты.

— Тщеславие — любимейший из его пороков.

— Ну что же… — Петерфельд по паучьи ополз галерею, на которой сидел, по кругу, — Я могу предложить тебе иные знания. Жил я не так долго, как некоторые, но дольше чем ты. Вооружившись этим знанием, ты не только вернешь себе былое положение. Ты поднимешься намного выше.

— Не трудись… Мне ничего от тебя не надо…

Валент тоже начал двигаться, словно в задумчивости обходя зал. На мгновение, все вокруг снова окутала тьма, а когда свет клинка опять её прогнал, рядом с Валентом застыла сгорбленная фигура Патриции.

— Если тебе от меня ничего не надо, зачем ты пришел?

— Я пришел за возмездием… И чтобы предложить ей искупление. Говоришь, что этот мирок держится на том, что ты выжимаешь из этой несчастной? Интересно, сможешь ли ты заменить её?

…

«Наставник!» Увидев Валента, с трудом волочащего довольно крупное тело, Аргус немедленно кинулся на помощь. Рядом с залом было помещение с медицинским оборудованием. Уложив жертву на стол, они принялись осматривать её, думая, как помочь. Главной проблемой была цепь. У Валента не было никаких идей, как вынуть её, не повредив несчастной все внутренности и он растерянно посмотрел на Аргуса. Тот некоторое время задумчиво хмурился, затем, подняв свои руки, задумчиво посмотрел на них.

— Как ты думаешь, друг мой, насколько моя призрачная природа может быть избирательной?

— Что вы имеете в виду, наставник?

— Я имею ввиду, могу ли я быть бесплотным для плоти, если можно так выразиться, но воздействовать на металл?

— Меня больше занимает концепция местного бессмертия. Любая ли смерть тут перезапускает время? И с какого момента идет отсчет? Просто это определяет количество наших попыток.

— Предлагаю уложиться в одну. Давай-ка проведем небольшой опыт. Возьми вон ту ложечку и положи её себе на язык.

— Что вы хотите, сделать, наставник?

— Проверить свои возможности по избирательному манипулированию. Дотянутся до неё пальцем через твою щеку.

— Если что-то пойдет не так, вы мне её проткнете.

— И это будет крайне неприятно, друг мой. Но не так страшно, как проткнуть ей сердце или сонную артерию.

— Хорошо…

Взяв со стола с инструментами ложку из нержавеющей стали, Валент, широко открыв рот, положил её на язык и, косясь, принялся наблюдать как Аргус медленно тянется к ней пальцем.

— О! Кажется… Кажется, я могу её толкнуть! Да, друг мой! Я определенно её толкаю! А вы не выказываете ни малейшего дискомфорта, — Валент, не имея возможности говорить, сделал одобряющий жест, — Отлично! Тогда не будем терять времени! Сейчас я попробую вынуть это все так аккуратно, как только возможно.

— Может, как-то обезболить её?

— Это могло бы быть хорошей идеей, понимай мы в медицине.

Лежавшая на столе жертва дернулась и ткнула пальцем куда-то в сторону полок. Валент и Аргус посмотрели сперва на неё, потом в указанном направлении.

— Это? — Аргус принялся тыкать пальцем в бутылки, — Это? О! Эфир! Ну конечно! Я что-то про это слышал…

— Она показывает еще на что-то… — подсказал Валент, — Вон те небольшие флаконы.

— Вижу… Этот? Этот? Этот⁉ Кураре? Но это же яд? Хотя — всё есть яд и все есть лекарство. Вопрос только в дозировке. Пальцы… Вижу. Это граммы? Друг мой, будь добр, взвесь нужное количество. Теперь эфир… Ага! В том шкафу? Вот это? О! Маска! Эфир дают при помощи неё? Ну… Попробуем разобраться.

Дав наркоз и нужную дозу кураре, Аргус вздохнул, обменялся с Валентом взглядами и запустил руки в пациентку, вытягивая змеящуюся по её внутренностям цепь. Заняло это, по ощущениям, вечность и, наконец, последнее звено покинуло тело. О том, насколько гладко все прошло, можно было бы судить только по окончании действия наркоза, так что, растерянно постояв, они вышли, дабы перевести дух…

— Где дети? — Валент огляделся по сторонам.

— Я отослал их в дом. Тебя не было несколько часов.

— О! То есть время в этом кармане тоже течет не как у нас? — Валент понимающе кивнул, затем ухмыльнулся, — Теперь ясно, почему Петерфельд продолжал наш диалог как ни в чем не бывало, когда я вернулся с Патрицией.

— Но я так и не понял твой замысел.

— Петерфельд мучил жертву, дабы поддерживать свой мирок.

— Разве это необходимо?

— Не знаю. Возможно то, что они вложены, играет роль? Так или иначе, я не хотел рисковать.

— И ты решил использовать страсть Патриции к садизму?

— Да. Он её или она его — роли не играет. У меня было время, чтобы освободить жертву и уйти.

— Ну что же — отличное решение.

— А еще… — Валент обернулся, дабы убедиться, что спасенная до сих пор спит, — Еще я решил, что это ужасно знать, что твоя собственная мать тебя ненавидит.

— Ты убедил Патрицию спасти дочь?

— Нет. Но именно так я и скажу её дочери, когда та очнется.

— Солжешь ей?

— Солгу, — Валент с грустной улыбкой посмотрел на наставника, — Думаете, я попал под дурное влияние?

— С одной стороны, ложь во благо — это тоже ложь. Но с другой, правда должна служить добру, а не выступать орудием пытки. Так что я поддержу твою ложь.

— Хорошо. Что нам делать дальше?

— Дождемся, когда бедняжка очнется, после будем ждать нашего общего знакомого.

— Учитывая фокусы со временем в этих пространствах, кто знает, сколько это займет?

— Ты куда-то торопишься?

— Нет.

— Я тоже, мой друг… Я тоже…

…

Это было не похоже на боль и не похоже на наслаждение. Это было не похоже на горе и не похоже на радость. Это был крепкий коктейль из всего спектра эмоций, которые может испытывать человек. Это было слияние. Целостность. Единство. Все, кто был в зале, стали едиными, когда мрак затопил его. Едиными со своими желаниями, амбициями, чувствами, заблуждениями и страхами. И с теми чуждыми, странными, невообразимыми жуткими созданиями, которые воплощали их.

Окружающие стены и скалы растворились в темной воде, оставив тонкую обнаженную фигуру, светящуюся линиями колдовских символов, стоять посреди нигде, напротив стаи странных, словно порождение ночного кошмара, тварей, возглавляемых громадным чудовищем. Да — именно таким Вольфган себя и видел. Громадным, мощным, вселяющим страх и трепет. С удовольствием оглядев себя он уставился на Ведьму.

— Что же? Это все, на что тебя хватило? Ты была там, росла там, видела их и их мощь, и после всего этого выбрала быть просто человеком?

— Это то, к чему меня привел мой путь. Я дошла по нему до края и увидела свое отражение на той стороне. Вот оно. Не больше, но и не меньше.