Решив, что здесь не то место и не та ситуация, чтобы оригинальничать и идти против устоявшихся правил, Аргус толкнул дверь и та, с тяжелым скрипом, распахнулась…

…

Валент очнулся и, резко сев, осмотрелся. Его перетащили поближе к машине и положили на его собственном дорожном плаще. Место из видения все еще накладывалось на реальность, так что на миг ему показалось, что он видит на возвышенности руины здания. Потом наваждение пропало. Старпом, сидевший рядом, понимающе кивнул.

— Как самочувствие? Думаю, у тебя есть куча вопросов.

— Что это было?

— Серьезно? Ординатор Ордена Чистых, ученик Ментора Аргуса спрашивает, что это было?

— Видение. Но оно должно указывать на вас⁈

— С чего бы? Потому, что я — Ересиарх? Мне казалось, вы потом переменили свое мнение и начали считать меня неким Альвой?

— Но если Видение не указывает на Ересиарха…?

— А оно когда-то на него указывало? Если да, то как это вяжется с появлением в нем вашего почтенного наставника? Если же нет… — Старпом посмотрел на растерянного Валента и тяжело вздохнул. — Серьезно? Ты настолько… Думаю, после такого мы уже можем перейти на «ты»? Так вот — ты серьезно сейчас думаешь, настолько ли Аргус был вольнодумен, чтобы сойти за Ересиарха?

— Конечно нет!

— Конечно да! Воспоминание о Первом Храме выжжено у Ересиарха в памяти, так что если на мне Печать Тайны и Сестра Ливия не могла прикоснуться к моему разуму, значит она прикоснулась к чьему-то другому. Значит, Ересиархом мог быть кто-то, с кем она тогда была в контакте. Только вот это видение было со стороны. «Отстраненное», как его у вас называют.

— Это все не важно! — наконец взяв себя в руки, Валент решительно встал, — Но данное видение вызываешь… ты. Раз уж мы на «ты». Так что я склонен думать, что это какой-то трюк. Возможно, Видение можно подделать.

— Все можно подделать… Вопрос только в целесообразности. Какой мне смысл подделывать видение с твоим покойным ментором?

— Ты сказал, что я думаю, что отомстил за него…

— С конца начинаешь…

— Хочешь сказать, что он не мертв?

— Пока только телом.

— Разумеется! Душа бессмертна!

— Тогда смысл скорбеть по пустой оболочке? А тем более мстить за нее, навлекая на себя гнев сильных мира сего?

— Я не собираюсь упражняться с тобой в богословии! Что тебе от меня надо⁈

— Поможешь мне Аргуса вернуть? — Старпом откинулся, наслаждаясь выражением на лице Валента. — Старик, конечно, верил во всякую чушь, но был в этом последователен и честен. Таких людей сейчас очень сильно не хватает. Думаю, он заслуживает второго шанса.

— Вернуть… — переспросил Валент севшим голосом, — не думаю… Душа человека после смерти принадлежит Всемогущему!

— Или Безликому.

— Учитель прожил жизнь в соответствии с Его учением!

Гордо провозгласив это, Валент с недоумением уставился на Старпома, которого буквально порвало от хохота и он минуты две откровенно и до слез смеялся над этим. Затем достал две бутылки пива протянув одну Валенту.

— Теперь ясно, почему ты Аргусу так нравился! Умеешь поднять настроение — этого не отнять. Да держи уже бутылку, выпей, может отпустит.

— Я не совсем понимаю причину подобного веселья.

— И лицо попроще сделай… Ох… Говоришь, Аргус жил в соответствии с учением? И что это меняет?

— В каком смысле?

— Святой Сын — лжец. Как и все ваши священные тексты. И утверждать обратное — богохульство.

— Это чушь!

— Серьезно? — сорвав кроненпробку щелчком большого пальца, Старпом отпил глоток, пряча издевательскую ухмылку. — Ну тогда скажи — кто может знать истину о вашем боге?

— Истина о Нем известна лишь Ему, но это не значит, что Святой Сын и Священные тексты лгут.

— А что они делают, если не говорят правду?

— Они говорят правду!

— То есть твой бог настолько прост, что его может понять человек и настолько примитивен, что понятого хватило на не очень толстую книжку?

— Не надо пытаться переиначивать мои слова! Я не говорю, что Всемогущего можно понять или описать словами, но Святому Сыну было дано откровение!..

— Которым он не мог поделиться с другими. Вон — попробуй объяснить им, кто ты и что ты от них хочешь, — слушавший это все с выражением вялого интереса Старпом указал на муравейник, — даже если какой-то гений поймет, что с ними пытается общаться некое превосходящее их разумом существо, что толку? Муравьи «говорят» запахами. В их языке нет слов, позволяющих объяснить другому муравью, что такое человек. А в нашем языке нет слов и понятий, чтобы объяснить, что такое бог.

— Но мы это делаем!

— Нет — вы лжете, так как пытаетесь объяснить это через аналогии. А любые аналогии ложны.

— Это не так!

— Хорошо. Тогда как ты объяснишь Церковь?

— В смысле?

— Она построена на мнении, что бог аналогичен смертным правителям. И что ему тоже нужны золотые дворцы, толпы слуг, сгорбленные спины подданных, трон, с которого он будет судить, карать, награждать, говорить вам как жить, что есть, с кем спать, — Старпом сделал сочный глоток и тяжело вздохнул, — Ты серьезно думаешь, что всемогущему и мудрейшему существу, способному творить миры, это надо? Серьезно думаешь, что ему хочется вами править? Что ему интересно разбирать ваши дрязги?

Покосившись сперва на притихшего Валента, затем на внимательно слушавших это все Близнецов, он грустно усмехнулся.

— Заметь — мудрецы уходят не в правители. Они, со словами: «Ебитесь тут сами, как хотите», валят в отшельники. Так как не то, что видевшему мир с рождения божеству — умному человеку подобное уже не интересно. За короткую словно выстрел человеческую жизнь можно успеть понять, какая это все херня. И учение вашей церкви, как и любой другой — тоже херня, так как придумано людьми, которые друг друга-то зачастую понять не могут, но силятся говорить от имени богов. А то, что Святой Сын — лжец, он и сам не скрывал никогда. От меня во всяком случае.

— Кичишься своим долгожительством? — лицо Валента стало задумчиво-отрешенным. — Но ты и сам лжец, не так ли? И, разбираясь во лжи, должен знать, что она бывает разной. Не только ядовитой и корыстной. Есть ложь любящего родителя, который рассказывает ребенку неправду о мире, чтобы уберечь его от царящей в нем жестокости. Есть ложь заботливого сына, говорящего родителям, что у него все хорошо, дабы не тревожить их старые сердца своими бедами. Есть, наконец, ложь милосердного врача, который говорит пациенту, что все будет в порядке, и он обязательно поправится.

— Для служителя церкви в вопросе ты разбираешься на удивление неплохо.

— В ней много лжи, я не спорю. И даже не буду спорить о лживости Святого Сына и его учения. Уверен — тут ты с громадным удовольствием сказал мне правду. Но не сам факт лжи делает её злом, а намерения, которые за ней стоят. И я верю, что даже если Святой Сын не знал всей правды о Нем, так как человеку это и правда не дано, то, что он вложил в свое учение, было вложено туда из лучших побуждений.

— А вот тут ты совершенно прав! Задумка была тупой, о чем я ему сразу и сказал, но побуждения у него были самые лучшие.

— То есть, ты все-таки Ересиарх?

— Со Святым Сыном пообщаться хочешь? Лично?

— Это угроза?

— Согласись, что это очень иронично, когда верующий человек воспринимает предложение встретится с основоположником своего учения как угрозу?

— А как я еще… — Валент замер недоверчиво глядя на Старпома. — Погоди — ты серьезно можешь позволить мне поговорить с ним при жизни?

— Да. Правда, возможно, ты будешь разочарован. Возможно — шокирован. Есть шанс, что сойдешь с ума. Но да — я могу устроить тебе прижизненную встречу с тем, кого вы считаете Святым Сыном.

— Если это опять какая-то твоя уловка…