— Попытку убийц вымолить прощение у жертв? Во всяком случае, я надеялся, что будет похоже именно на это.

— Ладно, допустим. Вы построили эти «скульптуры», этот храм. Зачем?

— А зачем вообще строят храмы? Во имя того, во что верят!

— И во что вы верите?

— В то, что даже если тебе кажется, что от тебя все отвернулись, если ты на дне Бездны и Всемогущий глух к твоим мольбам, есть те, кто тебя слышит.

— Нерожденные Боги? Те, чьим рабом вы себя называете?

— Именно.

— И кто они?

— Пока — никто. В том и суть. Они будут такими, какими мы их создадим.

— Вы верите в то, что люди могут создавать богов?

— Северяне верят, что боги могут умереть. Вольцы верят, что богов можно убить. Почему мы не можем их создать?

— Вы для этого хотели попасть в Яму?

— Чем темнее ночь, тем ярче горящий в ней свет. Яма — это рукотворная Бездна, без единого просвета для тех, кто в ней очутился. Без надежды, без радости, без выхода. Весьма подходящее место, чтобы зажечь путеводный огонь. А ты туда хочешь, Марио Брингези?

— Нет, синьор, совершенно не горю желанием.

— И ты веришь, что этот Джесси Кан исполнит свое обещание и отпустит вас?

— Я могу на это только надеяться.

— Не надейся. Из Ямы нет выхода. В этом её суть. Этим она живет. Понимаешь?

— Не особо. Я думал, там алмазы добывают, разве нет?

— Алмазы — просто предлог. Яма неспроста имеет славу самого жуткого места на свете. Её такой делают специально и осознанно.

— Зачем?

— Есть преступления, реальные или мнимые, за которые казнь будет слишком легким наказанием. Есть такие враги, для которых желают участи хуже смерти. И тогда взоры тех, кто ищет самой страшной кары, устремляются на неё. Но главное — из Ямы нет выхода! Оттуда не сбежать! Это кошмар, который будет длиться так долго, что покажется тебе вечностью!

— Но мы же еще не в Яме?

— Верно. Но как ты думаешь, зачем тут изолятор? Зачем на судне, битком набитым самыми худшими отбросами общества, кого-то держать отдельно?

— Не знаю…

— Чтобы не дать им убить себя! Это те, за кого заплатили, и хорошо, замечу, заплатили, чтобы они точно оказались в Яме, где их сперва заставят отчаянно цепляться за жизнь, а потом сделают так, что каждый вздох будет пыткой. Как ты думаешь, позволит ли Джесси Кан или его хозяева кому-то узнать, что это у них не вышло?

— То есть вы считаете, что он врет?

— Несомненно! И, если хочешь знать, именно так я и убедил ваших спутников встать на мою сторону. Просто сказал им правду и они мне поверили. А ты? Ты мне веришь?

— Я пока не готов выносить какие либо суждения.

— Понимаю. Это надо осознать.

— Ладно. Допустим, синьор Кан врет. Что предлагаете вы?

— Я? Я не боюсь Ямы. А вот вам придется бежать.

— Но для этого судно все равно придется поставить на ход.

— Именно поэтому я никак не препятствовал вашему движению в машинное. Вы же, надеюсь, оценили, что даже после той прискорбной стычки я не чинил вам никаких помех?

— Это было очень любезно с вашей стороны, синьор… Но вы в курсе, что мы под наблюдением Кана и его подчиненных?

— Да. И если мы хотим выбраться, придется дать им бой. А для этого нам нужны люди и патроны.

— Вы серьезно считаете, что у нас есть шанс справится с хорошо подготовленным отрядом?

— При правильном подходе — есть. Но, повторюсь, люди и патроны. А все патроны у ваших новых друзей. Кстати, они сказали, что были одними из нас?

— Одними из вас?

— Нет? Странно? Потому, что это было именно так. Я собрал вокруг себя выживших и убедил их держаться вместе во имя выживания. Мы приняли в свой круг даже охранника! Вот насколько мы были миролюбивы… И наивны. Я был наивен — не снимаю с себя ответственности. А он этим воспользовался и ударил нам в спину! Заблокировался в машинном, перебил тех, кто остался внутри, присвоив себе большую часть наших запасов. Видимо, этот глупец надеется, что если он работал на Яму, то его пощадят.

— А второй? На что надеется второй?

— Зачем ты разрываешь мое сердце? — в трубке раздался тяжелый вздох. — Я ему доверял… Он казался мне опытным и рассудительным. И держался достойно, даже зная, куда это проклятое судно держит путь. Но именно его предательство позволило провернуть столь вероломный план. Не знаю, на что он рассчитывает. Возможно, охранник сказал, что представит его как одного из персонала? Но это глупо! Понятно, что Джесси Кан и его люди уберут всех, независимо от того, кто это… Неужели происходящее так на него повлияло? Да, я все еще надеюсь, что он просто повредился в уме… А ты, Марио Брингези? Как у тебя с разумом? Он ясен? Ты хорошо понимаешь, что выбраться отсюда мы можем только сообща?

— Вполне, синьор, но что вы от меня хотите?

— Не знаю… А что ты можешь сделать?

— Я могу попробовать с ними поговорить.

— Попробуй. Но будь осторожен. Я уверен — вас используют. Так же, как использовали нас.

— Спасибо за предупреждение, синьор…

— Надеюсь, что мы еще увидимся…

Не ответив, Марио повесил трубку на рычаги и, повернувшись, увидел стоявшего и внимательно слушавшего их разговор Багира. Тот, открыл рот, закрыл рот и указал на идущие по стене кабеля.

— Праводка провэрял, визов пашэл — мэня током эбнуло. Рэшил узнат, пачэму, да?

— Зачем ты мне это объясняешь?

— Ты гаварыл, что падазрытэлный очэн стал. Объясныл, чтобы ты нэ думал, что я за тебю слэдыл…

— И в мыслях не было… — рассеянно пожав плечами, Марио покосился на телефон, словно сомневаясь в реальности произошедшего разговора. — Ты слышал, что он говорил?

— Нэ всэ. Трубка хрыпыт — контакты чистыт надо. Но всэ понял.

— И что думаешь?

— Оба два нам мозгы ыбат пытаются…

— Это да. Насчет обещания Кана? Мне с самого начала это мероприятие казалось странным. Но все встает на свои места, если принять, что он не хочет огласки.

— Нам нэ надо ничэго объяснят и нас потом можно лэгко закопат бэз лишний вопросы.

— Именно.

— Хрэново… — Багир со вздохом обвел машинное взглядом и остановился на одной из дверей наверху помеченных большим белым крестом, — А чэго насчет тэх? Я вэщ адын нэ понял… Он про второй говорил как про адын из заключенный? Как заключэнный можэт быт для ахраннык камандыр?

— Хороший вопрос… Хотя… Возможно тут и кроется ответ, почему он не эвакуировался с остальными?

— Дюмаэш, он был для нэго камандыр до того, как заключэнный стал?

— Скорее всего. И радиостанция… Он явно хотел дать кому-то знак. Когда ты похвастался…

— Э! Я нэ хвастался, да! Просто к словы прышлос!

— Когда ты СКАЗАЛ, что починил её, первое, чем он поинтересовался: «Кого ты вызывал»? И его взгляд… Я не знаю как описать…

— Удывлэнный! Он ахуэл, я тэбю отвэчаю, когда узнал, что я радио пачыныл!

— Нет… Скорее… Скорее, он колебался! Ему нужна эта рация…

— Вах, думаэш?

— Да… Мне так кажется. Погоди… — глубоко задумавшись, Марио сделал жест, как будто разворачивая перед собой невидимую карту. — Давай-ка попробуем посмотреть на то, что мы знаем в целом. Кан не хочет огласки, поэтому ему важно вернуть судно тихо и без лишних глаз. «Мьюэл», кто бы он ни был, понимает, что план попасть в Яму и стать тамошним пророком может провалиться. Его просто пристрелят как нежелательного свидетеля. Так что он решает дать Кану бой. Вот для чего они кормили безумцев в изоляторе! Не по доброте душевной! Они планировали спустить их на людей Кана, когда те высадятся. Если бы после этого остались выжившие, то не факт, что они бы поняли, что их тут ждали. Нет ничего особо подозрительного в том, чтобы наткнуться на безумцев, на судне пострадавшем от вспышки Морского Безумия.

— Нэ — вапросы бы вазныклы.

— Возможно, но, скорее: «Как они тут так долго продержались?», а не «Кто их на нас спустил?»

— Дапустым.

— Затем оставшихся заманивают вниз. В этот странный храм, где не только жутко, но еще и хреновая видимость из-за всех этих драпировок. И в нем устраивают засаду, а, перед тем как напасть, спускают крыс, потому что просто отбиться от нападения и отбиться, когда тебя жрет обезумевшая стая — это принципиально разные вещи.